• Посм., ещё видео
О фильме Фёдора Бондарчука «Сталинград».
... Специалисты утверждают, что в техническом плане это прорыв в российском кино и очередная веха в истории российского кино и даже кандидат на «Оскара». Но поскольку технические аспекты и спецэффекты в кино меня никогда не интересовали, то я хотел бы остановиться на идейной составляющей этого фильма.
В первую очередь примечательно, что у фильма целая группа продюсеров, что выдаёт в нём некий корпоративный заказ. Ибо продюсеры всегда выполняют идейно-художественный и организационно-финансовый контроль над постановкой фильма: кто платит, как известно, заказывает музыку. Не случайно их в фильме указывают первыми: очевидно, что их роль в его создании очень велика.
Фильм начинается с того, что в японской Фукусиме из обломков здания русский спасатель освобождает немецкую девушку. Русскому спасателю 70 лет, что вызывает восторг дееспособностью долгожителей российского МЧС. Не испытывая никакого языкового барьера, он рассказывает девушке, что у него было целых пять отцов (!). Именно это оказалось основной интригой фильма: кто же папа этого 70-летнего неутомимого труженика? По ходу дальнейших событий он поведал о том, чего сам видеть не мог, но о чём ему рассказывала его мама: что с ней произошло во время сталинградской битвы. Рассказ человека о войне, которую он сам в глаза не видел, вызывает недоумение у думающих зрителей, но создателей фильма подобные мелочи не беспокоят. Похоже, их вообще не тревожит отсутствие хоть малейшего правдободобия сюжета.
Вот советские войска готовятся форсировать Волгу, осеняя себя крестным знамением (?). Очевидно, для того, чтобы зритель понял, что войну победили не какие-то безбожники, а высоко духовные, верующие православные люди. На берегу Волги стоят цистерны с керосином, и во время наступления немцы их поджигают, сбрасывая на наступающих русских. Но православных воинов товарища Сталина огонь не берёт. Они проходят его и уже в горящем виде завершают атаку, уничтожая безбожников-немцев. В этом фильме православная тематика в духе нынешнего российского идеологического майнстриминга просто зашкаливает. Безусый 19-летний юнец, демонстрируя однополчанам глубинные познания Священного Писания, восклицает: «Мы тут все как апостолы». Как будто бы и не комсомолец он вовсе, как будто бы и не было 25 лет агрессивного советского антирелигиозного воспитания. Но и старшие товарищи этого юнца тоже одухотворены донельзя и цыкают на него: «Не богохульствуй!».
Немцы же в фильме, наоборот, представлены как исчадия ада, отказавшиеся от Бога и активно возрождающие кровавые культы своих языческих богов. Они приносят им даже человеческие жертвы из числа городских евреев, выявить которых было как бы их главной задачей в осаждённом Сталинграде. Немцы сжигают евреев посреди площади, тратя на это своё драгоценное топливо, нужное для техники, и не боясь снайперов, которые в реальном Сталинграде 1942 года простреливали каждый уголок земли. Всё это сопровождается театральными речами руководящего этим оберста. Вот такие эти немцы, изверги-язычники. Их хлебом не корми, дай принести человеческую жертву своим богам, да побыстрее попасть в свою Вальхаллу. Бессмысленная неуместность этих действий солдат вермахта и риск произвести на зрителей впечатление идиотов создателей фильма не волнует: отразить в фильме тему холокоста, видимо, потребовали продюсеры.
В нем чётко, как в народной сказке, расставлены акценты – где абсолютное зло, а где безусловное добро. Всё это призвано воспитывать молодые поколения россиян, большинство из которых узнают о Второй мировой войне именно из таких фильмов. Надо отдать должное Бондарчуку, он не стал ставить в титры упоминания о том, что «фильм основан на реальных событиях», а честно указал, что ориентировался на роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». Спасибо и на этом.
Чтобы не выглядеть совсем уж заскорузлым пропагандистским ретроградом времён СССР, когда немцев почти всегда показывали исчадиями ада, Фёдор Бондарчук в своём «Сталинграде» придаёт некоторым немцам человеческие черты: они могут чувствовать, переживать и даже иногда сострадать. Несмотря на то, что эти качества немцам приданы весьма условно и размыто, фильм именно из-за этого вызвал яростную критику со стороны многочисленных в сегодняшней России коммунистов и сталинистов разных мастей. Эти люди привыкли к совершенно иным киноштампам. По их мнению, Бондарчук-младший «предал свою советскую родину», не показал в достаточной степени героичность и патриотизм советских воинов. Дескать, другое дело его отец, тот в своей эпопее «Они сражались за родину» показал «всю правду» и отразил «весь героизм». Но, на мой взгляд, между этими двумя фильмами практически нет ни идейной, ни идеологической разницы. Просто Бондарчук-старший выполнял «корпоративный заказ» своего времени, Бондарчук- младший – в духе своего времени.
Объединяет их то, что ни отец, ни сын не ставили себе целью хотя бы чуть-чуть приоткрыть завесу лжи над историей так называемой «Великой отечественной войны». Ибо, если говорить правду, хотя бы о той же сталинградской битве, то откроются очень неприглядные факты тех событий. Неприглядные прежде всего для той «корпорации», по заказу которой создавали свои фильмы как Бондарчук-отец, так и Бондарчук-сын. Ибо, если говорить правду, то вдруг выясняется, что за время сталинградской эпопеи «за трусость» было расстреляно более 14.000 советских солдат – целая, полнокровная дивизия [*]. Если говорить правду, то люди могут узнать, что на стороне немцев в окружённом Сталинграде сражалось от 45 до 90 тыс. советских солдат. Они добровольно перешли на сторону немцев, причём такие случаи были зафиксированы даже тогда, когда кольцо советских войск вокруг города сомкнулось. [Отметим, что это не были "власовцы". Это были красноармейцы, ранее попавшие в плен и служившие в основном в немецких подсобных частях "хиви". См. о них в конце**. – Ред. РИ] Если говорить правду, то зритель фильма «Сталинград» мог бы узнать, что героиня этого фильма, девушка Маша отнюдь не случайно оказалась в окружённом городе, а потому, что великий вождь всех времён и народов товарищ Сталин запретил эвакуировать мирное население города. Как он перед этим запретил эвакуировать население Ленинграда. И оно, сталинградское население, большей частью погибло – прежде всего от советских бомбардировок.
О религиозности воюющих сторон Фёдор Бондарчук откровенно наврал. Советские солдаты в его фильме – суть православные, а это неправда. Это в вермахте был институт священников-капелланов, немцы продемонстрировали уважительное отношение к религии русских. Протоиерей Георгий Митрофанов в своей книге «Трагедия России. «Запретные темы истории ХХ века» (Санкт-Петербург, 2009) пишет: «...охвативший всю оккупированную территорию процесс восстановления церковной жизни, когда на месте практически полностью уничтоженных во время коммунистических гонений десятков епархий и десятков тысяч закрытых приходов за два года было открыто около 10 тыс. храмов...». Ведь в СССР, государственной политикой которого был воинствующий атеизм, из 38.000 православных храмов к началу войны осталось не более 100. Остальные были закрыты или даже разрушены. Не освящали себя советские воины перед боем крестным знамением: за это можно было и под трибунал угодить. О том, что в жизни всё было наоборот по сравнению с тем, как это показано в фильме, говорят и раскопки в местах ожесточённых боёв: нательные крестики обнаружились менее чем у 10% павших солдат советских и более чем у половины немецких. При этом надо учитывать, что нательные крестики носят только католики, у лютеран это не принято, а они составляют больше половины населения Германии.
Понимаю, что нынешняя российская политическая элита создаёт новую эрзац-идеологию, ради которой опять кроят и сшивают своё «непредсказуемое прошлое», складывая его, как пазлы, и наспех закрашивая в удобные цвета образовавшиеся лакуны. Есть, конечно, некоторые ценные моменты, которые эта элита в последнее время стала предлагать российскому обществу – такие, как сохранение христианской идеи греха, защиты консервативных ценностей, семьи, противодействие либеральным идеям Запада о «защите сексуальных» и других меньшинств, что на практике выливается в предоставлении этим меньшинствам преимуществ и привилегий перед большинством общества и третирование большинства системой политкорректности. Вычитываются положительные моменты для выработки общеевропейских подходов в понимании истории 20 века во взглядах президента России Путина (вспомним, например, его Валдайскую речь), радуют некоторые сильные в нравственном отношении ходы его дипломатии, направленные на сохранение мира. Но что касается идеологии, то можно сказать, что сегодняшняя элита России использует уже отжившие клише и архетипы, такие как сталинизм и коммунизм. Всё это пытаются эклектично склеить, называя эту идеологию уже не новым словом «евразизм». Для этой цели привлекаются различные люди, которых власти называют «охранителями системы», различные ресурсы, в том числе и кино.
Главным идеологом в сегодняшней России стал философ-евразист Александр Дугин, главным историком – Наталия Нарочницкая, главный в области кино – непотопляемый при всех режимах Никита Михалков, а теперь стал себя проявлять ещё и молодой и ловкий Фёдор Бондарчук. [...]
Люди эти, безусловно, умные и талантливые, но главная задача, которую они перед собой ставят, – не поиск истины, а сохранение и восстановление любой ценой империи. Эти люди не копают в глубь исторических пластов, руководствуясь высокими нравственными принципами, ради поиска правды. Александр Дугин выразился открыто, что в России так же, как и на Западе, надо создать свою историческую мифологию, в основе которой должна лежать «победа в Великой Отечественной войне». «И так же, как на Западе сажают за отрицание определённых мифов, – сказал он, – надо сажать у нас за попытки опровергнуть нашу мифологию о Великой Отечественной войне, о роли Сталина». Все эти люди выросли во лжи и вросли в ложь и не могут полностью отказаться от неё в своём мировоззрении и, к сожалению, ни видят абсолютной ценности правды для всех народов.
Их идейные собратья в политической сфере постоянно осуществляют попытки законодательно закрепить единственно верную историю Великой Отечественной войны. Напомню пресловутую Комиссию по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России при Президенте РФ, существовавшую в 2009-2012 гг. [***] Сюда же можно отнести и внесённый в июне 2013 года на рассмотрение Госдумы депутатом Ириной Яровой законопроект о введении уголовного наказания в виде штрафа и заключения до 5 лет за «реабилитацию нацизма», за «отрицание вынесенного Международным (Нюрнбергским) военным трибуналом приговора, а также распространение заведомо ложных сведений о деятельности армий стран антигитлеровской коалиции во время Второй мировой войны», соединённых с обвинением в совершении таких преступлений, как «искусственное создание доказательств», которые, как высокопарно говорится в этом законопроекте, будут противоречить неким «представлениям об исторической правде».
Это особо умиляет, поскольку тут же возникает сакраментальный вопрос «А судьи кто?». Кто будет формулировать эти «представления о правде», где эти эталоны «исторической правды», кто знает, какова она? Историческая правда – это процесс, это постоянный поиск. Какой-то застывшей исторической правды нет, а если её закрепить законодательно, то вообще нет смысла в существовании исторической науки и в исторических исследованиях.
Если обнаруживаются новые источники, которые противоречат понятиям, застывшим у кого-то в головах, то это в свободном обществе не должно быть поводом сажать исследователей, обнаруживших, исследовавших и сделавших по этим источникам соответствующие выводы. Но, похоже, что сегодняшняя политическая элита России не настроена создавать общество свободное, высоконравственное и идущее по пути правды. На мифы Запада там намерены ответить своими мифами, ложь Запада там хотят победить своей ложью. Ложь, которая должна победить в отдельно взятой стране. Не жила ли уже Россия такой же идеей?
Сегодняшняя элита России не хочет понять, что та система, которую она создала, в том числе и идеология, не может быть привлекательной и притягивающей силой для соседних стран и народов. Свежий пример: украинцы вовсе не так глупы, как их сегодня представляет российская пропаганда: просто Россия не является для них положительным, привлекательным примером. «Распил Баблоев» со всей системой коррупции их не притягивает так же, как и подводимая под эту систему конструкция идеологической лжи.
Александр Ландсман Висбаден
http://www.volksdeutsche-stimme.eu/presse/fedormerch_2014.htm (с незначительными сокращениями)
[**] к началу февраля 1943 года Красная Армия вынудила капитулировать и 6-ю армию Фридриха Паулюса. Среди побежденных оказались не только западные союзники Третьего рейха, но и советские граждане, а также белые эмигранты, которые активно пополняли 6-ю армию в канун Сталинградской битвы. Самое прискорбное, что в «интернационале» германских сателлитов «русские подразделения» вермахта по численности оказались первыми. В некоторых дивизиях число «хиви» доходило до 27%. Советская историография предпочитала об этом умалчивать.
Большой приток добровольцев в ряды вермахта произошел после захвата гитлеровцами земель Войска Донского: перебежчики первое время использовались в качестве грузчиков, шоферов, подносчиков боеприпасов, саперов, связных, но в разгар Сталинградских событий стали чаще привлекаться и к военным операциям.
Командир одного из батальонов вермахта Йохен Лезер вспоминал, как двое красноармейцев влились в ряды его соединения вскоре после пленения и сразу включились в боевые действия. Один из них стал вторым номером в пулеметном расчете, и как только первый погиб он заступил на его место.
Гражданское население СССР, переметнувшееся на сторону противника, часто использовалось в органах власти на оккупированных немцами территориях Сталинградской области и в занятых районах самого Сталинграда. Они служили старостами, бургомистрами, а также во вспомогательной полиции. Среди таковых было немало жителей Украины.[С-BLOCK]
Сформирована дивизия была 12 декабря, уже после попадания 6-й армии в окружение. Место ее дислокации – западный берег реки Чир между высотой 161 и хутором Лисинский – было чрезвычайно важным в стратегическом отношении плацдармом. К боевым вылазкам Штумпфельд охотно привлекал казаков, досконально знавших эту местность. Любопытно, что казаки, которые именовались «Добровольцами Восточных войск», в этой дивизии по статусу были приравнены к бойцам немецкой национальности. Воевали солдаты «Штумпфельда» большей частью трофейным советским оружием. Так, на вооружении они имели 42 противотанковых ружья советского производства.
Разгром дивизии произошел вскоре после капитуляции фельдмаршала Паулюса и его 6-й армии. Последний рубеж обороны дивизии «Фон Штумпфельда», Тракторный завод, смог продержаться не более недели после завершения основной части боев за Сталинград.[С-BLOCK]
Однако и после поражения немцев под Сталинградом разрозненные, брошенные на произвол судьбы, «русские формирования» продолжали оказывать сопротивление частям советской армии. Положение изменников было безвыходным. Их ждал либо расстрел после попадания в плен, либо смерть на поле боя. К примеру, казачье подразделение есаула Нестеренко пыталось пробиться на Запад для соединения с уцелевшими формированиями вермахта, но в конечном итоге нашло свою погибель на опустошенных войной землях Сталинграда.
Часть «хиви» вместе с нацистами продолжала вести партизанскую войну в разветвленной сети сталинградских подземелий. Наиболее масштабные действия были в районе Кондитерской фабрики, где накануне капитуляции немцы с привлечением пленных красноармейцев и мирных жителей построили настоящий подземный город.
Остатки «русских подразделений» из состава 6-й армии сражались вплоть до конца весны 1943 года. Так, по свидетельству одного из сотрудников НКВД, 4 мая недалеко от города Константиновска, что на 300 километров западнее Сталинграда была задержана группа бойцов, одетых в советскую военную форму. Позднее выяснилось, что пятеро из них оказались германскими солдатами, а двое – бывшими бойцами РККА. Русские после короткого допроса были расстреляны, а немцы переправлены в отделение НКВД Ростова-на-Дону.
Точное число воевавших на стороне вермахта советских граждан неизвестно. Многие из них погибли в ходе боев, немало умерло от болезней и ран в первые дни плена, а кому-то все же удалось прорваться на Запад. Но с большей частью предателей советские власти расправлялись на месте.
Согласно архивам 6-й армии вермахта в ее составе сражалось 20 300 русских, некоторые немецкие историки называют цифру в 70 и даже 90 тысяч. В работах Манфреда Керига и Рюдигера Оверманса подсчитывается численность окруженной немецкой группировки. Русских там порядка 50 тысяч человек. Для сравнения — румын в ней оказалось всего лишь около 5 тысяч. Русская семёрка https://dzen.ru/a/YmHC-J4wQ0CG-zpS
См. также: Надежда Сéлезнева. "Сталинград" как символ богопротивления.
Уместно предположить, что запрет этот может давать широкие возможности для толкования и, следовательно, может охватывать деятельность сторонников закрытых несколькими годами ранее аналогичных мемориаловских структур в России. В данном случае вполне применим термин «так называемое», потому что это поименованное судом движение, насколько известно, никак юридически не оформлено. То есть на самом деле запрещена формально несуществующая организация.
А как обстоит дело с существующими организациями подобного рода? Если прогуляться по старой Москве, то можно увидеть в Малом Каретном переулке, прямо за огромным зданием Главного управления внутренних дел (ГУВД), то есть московской полиции, хорошо отреставрированный двухэтажный исторический особняк с большой дизайнерской табличкой «Общество МЕМОРИАЛ». Да неужели?
Действительно, это другая, региональная организация из той же мемориаловской обоймы – «Московский Мемориал», которая особенно никакой публичной активности не проявляла и даже не имеет статуса иностранного агента, и даже была одним из учредителей фонда «Последний адрес» (изменился ли этот статус учредителя ныне, проверить по открытым источникам не представляется возможным по созданным до 2014 г некоммерческим организациям), о почитании и оплакивании этим «Мемориалом» революционных разрушителей металлическими табличками на фасадах домов мы неоднократно писали.
На мой запрос о статусе вышеназванной организации Министерство юстиции РФ дало ответ 30.04.2026: «Вопрос о ликвидации Региональной общественной организации «Историко-просветительское, правозащитное и благотворительное общество "Московский мемориал" по основаниям, предусмотренным Законом № 114-ФЗ, судом не рассматривался». То есть эта действующая организация под названием «Московский Мемориал» и несущая в себе всю идеологию ранее запрещенных родственных организаций, а также имеющая одних и тех же сторонников, а скорее всего еще и одних и тех же сотрудников, в действительности живее всех живых.
Подход всех «Мемориалов» к почитанию памяти репрессированных, как известно, весьма своеобразен: память жертв раннебольшевицких массовых репрессий, а именно ленинского красного террора времен революционной смуты и Гражданской войны, террора периода троцкистско-зиновьевского русофобского поливождизма 1920-х годов их не интересует. Так, член ялтинской расстрельной тройки 1920 г Рудольф Тольмац, подписавший более 400 смертных приговоров, был внесен в скорбную базу «Мемориала», а его жертв, как то сестер милосердия крымских госпиталей, находившихся в этих госпиталях на излечении раненых военнослужащих, военнопленных, гражданских лиц, представителей местного населения и т.п. – в этой базе нет.
Несколько лет назад при обсуждении этого факта в общественном пространстве активист «Мемориала» Сергей Прудовский, труженик, сам изучающий архивные документы и смело в судах пытающийся добиться правды, в оправдание писал в фейсбуковской ленте, что, мол, «крымчане не предоставили им местных книг памяти»… Но ведь еще в 2005 г вышла научная монография «Последняя обитель. Крым, 1920-1921 г.г.», написанная изучавшим расстрельные анкеты и проводившим реабилитацию жертв красного террора донецким прокурором Леонидом Абраменко, которая фактически и есть самая настоящая книга памяти, и невозможно поверить в то, что исследователи репрессий, как крымские, так и московские, с этим трудом не были знакомы. Однако, жертвы крымского красного террора в базу «Мемориала» до сих пор так и не внесены.
В текущем 2026 году исполняется 100 лет Делу лицеистов, то есть делу, сфабрикованному петроградскими чекистами против последних выпускников Александровского лицея – лучших представителей русской аристократии. Они как «бывшие», «лишенцы», находясь на социальном дне и ведя тихую жизнь простых обывателей, работали, дружили, ходили друг к другу в гости, совместно посещали богослужения. Из 88 человек, обвиненных в вымышленном чекистами монархическом заговоре, 34 лицеиста были приговорены к высшей мере наказания, а остальных ждали лагеря и ссылки, в которых многим не суждено было уцелеть. Перед самым закрытием интернет-базы репрессированных «Мемориала» нам удалось проверить 34-х приговоренных к расстрелу: их там нет.
Зато палач-организатор репрессий, сфабриковавший это дело начальник Петроградского ОГПУ Станислав Мессинг, жертва внутрибольшевицких разборок 1937 года, конечно же внесен в мемориаловскую скорбную базу. Следователь Александр Ланге, непосредственный исполнитель, не дожил до 1937 г, умер своей смертью в 1935 г и похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве у стен монастыря. Вот такой стандарт мемориаловцев – память жертв раннебольшевицкого террора игнорируется, зато палачи у них достойны оплакивания.
Получается, что власти РФ определили несуществующую организацию так называемое «Международное общественное движение «Мемориал» как экстремистскую (не имею намерения оспаривать это решение), а существующей организации подобного идеологического плана, почитающей палачей, - зелёный свет... Не призываю её запрещать. Неоленинцы не боятся запретов, они боятся правды. Если бы власти решили действительно позаботиться об исторической памяти русского народа, то могли бы создать хотя бы небольшую группу профессиональных историков, чтобы на основании архивных первоисточников уличить этих мемориаловских русофобов в двойном стандарте, в оплакивании большевицких смутьянов-разрушителей и палачей подлинной, исторической, Императорской России, то есть применить мягкую просветительскую силу, которая низвела бы манипуляторов в глазах публики до уровня маргинальной секты. Правды они боятся гораздо больше, а из судебно-полицейских запретов только извлекают гешефт мучеников.
Сергей Шарапов
У меня же негатив вызвало появление в рядах этого «полка» внука сталинского подельника – политолога Вячеслава Никонова, с фотопортретом своего дедушки – Вячеслава Михайловича Молотова. Глядя на внука сталинского сатрапа, я вспомнил фотокарточки бабушкиного родственника В.А. Арнштейна (1889 – 1938). Его фамилия встретилась на сайте общества Мемориал, на странице, где был выложен список советских граждан, арестованных НКВД и осужденных по 1-й категории, что означало расстрел, в Челябинске, в начале 1938 г. Этот расстрельный список был заверен подписями И.В. Сталина, А.А. Жданова, В.М. Молотова. Честно говоря, оказаться под сенью портрета убийцы моего родственника у меня такого желания не было. Да и сама акция изначально была посвящена тем, кто погиб на войне. Уже потом, люди стали выходить на эту акцию, неся фотопортреты своих родных и близких, участников ВОВ, умерших спустя десятилетия после окончания войны.
Итак, колонна демонстрантов величественной рекой текла по главной улице российской столицы. В глазах рябило от фотопортретов и флагов. Глядя на них, я вспомнил рассказ младшего брата моего покойного отца, услышанный лет 20 тому назад.
Это было приблизительно в 1947 году. Семья моего отца, бежавшая от раскулачивания из родной Рязанской губернии в Москву, в пору сталинской коллективизации, ютилась в одной комнате в Сыромятниках, в районе Курского вокзала. На Садовом кольце, на противоположной от вокзала стороне пленные немецкие солдаты строили жилые дома. Дома основательные, многоэтажные, комфортные, разделенные на отдельные квартиры – недосягаемая мечта для подавляющего большинства граждан Страны Советов не только первых послевоенных лет, но и последующих десятилетий. Понятное дело, что в квартиры вселились со временем люди из советской номенклатуры. Достаточно сказать, что в одном из этих домов проживал отец советской водородной бомбы Герой социалистического труда академик А.Д. Сахаров.
В обеденный перерыв пленные снаряжали кого-нибудь из своих камерадов, кто был помоложе и ликом походил на славянина, по окрестным домам, выпрашивать у москвичей пропитание.
Однажды днем пленный немецкий солдат постучал в дверь комнаты, в которой обитали мой отец и его семья. Точнее, две семьи. Отец, его жена и дочь. Мать отца и младшие отцовы братья и сестры.
Дядя Коля, учившийся в школе во вторую смену, делал уроки. Письменным столом ему служила табуретка. На ней он разложил тетрадку и учебник.
Услышав стук в дверь, он сказал: «Войдите». Дверь открылась и на пороге возникла фигура немецкого солдата. Он был молод, худ и одет в поношенную военную форму. Оглядев бедную обстановку, он обратился к дяде Коле, которому в пору было лет десять, не больше.
- Мальшик! У тебя есть что-то покушать? – незваный гость произнес эти слова и словно осекся. «Хозяин» невольно бросил взгляд на стену. На ней висели в ряд переснятые с фотокарточек для паспортов, фотографии его отца, дяди и двух старших братьев. Все четыре фотопортрета были перетянуты в нижнем углу черной траурной лентой. Они были убиты на войне. Немец перевел взгляд вслед за «хозяином» и все понял.
В этой русской семье на войне погибли, видимо, все мужчины и его появление, а тем паче просьба, вряд ли найдут добросердечный отклик. Он потоптался и развернулся в дверях. Но в этот момент русский мальчик, стоявшей на коленках перед табуреткой, заменявшей ему письменный стол, вдруг резко встал на ноги, шагнул к обеденному столу и взял буханку хлеба, завернутую не то в полотенце, не то в чистую тряпицу.
- Дяденька! – окликнул он пленного вражеского солдата – На! Возьми! – и протянул ему хлеб.
Пленный растерялся. О том, что русские после войны, пережитой с такими потерями, живут очень тяжело, можно прямо сказать, впроголодь, он прекрасно знал. И, вот она загадочная и непонятная русская душа, протягивает ему, врагу, хлеб, возможно последний хлеб в этой семье.
- Спасибо, спасибо, мальшик – смущенно пробормотал немец.
А вечером, пусть и сильно поредевшая за годы войны, большая семья, собралась за обеденным столом. Не знаю, какой чай они разливали, по кружкам, или, по чашкам, был ли это кипяток, или, изобретение времен Гражданской войны – морковный чай кирпичного цвета с сахарином. Само собой вспомнили про хлеб, которого вдруг не оказалось на столе.
- Кто в доме днем оставался? Коль, ты? – спросила мать.
- Я – ответствовал Николай Кузьмич.
- Где хлеб? – последовал неизбежный вопрос.
Семь пар глаз вперились в Николая Кузьмича.
- Да тут пленный заходил. Дяденька немец. Хлебца просил. Ну, вот я ему и отдал.
За столом воцарилась тишина, как это бывает перед бурей. Ксения Ивановна посмотрела на портреты – вот муж, вот шурин, вот Ваня и Вася. И вслед за ней все посмотрели на портреты своих родных.
- Эх, сынок, - вздохнула Ксения Ивановна, - Ну да ладно, давайте так пить чай. Будет день, будет и пища. Придумаем чего-нибудь.
Никто и никогда в семье не попрекал Николая Кузьмича тем хлебом, что он отдал военнопленному.
С тех пор прошло много лет. Увы. При очередном переезде потеряны были фотопортреты отца и дяди. Слава Богу, сохранились фотопортреты старших братьев. И они до последнего дня висели на стене в его московской квартире.
Как сложилась судьба того молодого немецкого солдата, Бог ведает. Но мне хочется верить, что он пережил советский плен и вернулся к себе в Германию, не важно западную или восточную. И до конца своих дней вспоминал и рассказывал своим родным и близким о том, как неизвестный русский мальчик, в семье которого четыре человека погибли на войне, отдал ему – врагу, свой последний хлеб.
Впрочем, это была не первая встреча Николая Кузьмича с вражескими солдатами. С конца июля 41-го немцы начали регулярно бомбить Москву с воздуха. Где-то в сентябре, Ксения Ивановна собрала своих младших детей и с ними уехала в родную Николаевку, что была на Рязанщине. Там, как ей казалось, в сельской глуши можно было отсидеться, переждать тревожное время. Да вот только и на Рязанскую землю пришла война и их краешком задела.
Напомню, что в ходе операции «Тайфун» германский вермахт пытался окружить Москву, обойдя ее с севера и юга. Моторизованные колонны генерала Г. Гудериана прорвались к окраинам Тулы, но, здесь были остановлены ее защитниками. Тогда, немцы, в свою очередь, попытались обойти Тулу с юга. На две недели они заняли бывший уездный город Венев Тульской губернии и, правым своим крылом вышли на территорию Рязанской губернии. На 13 дней они оккупировали уездный город Михайлов. Николаевка относилась еще с дореволюционных времен к Михайловскому уезду Рязанской губернии. Вот тогда-то и появились в Николаевке немцы.
Поскольку фронт приближался, то над селом время от времени пролетали боевые самолеты, советские и немецкие. Потом стала слышна и артиллерийская канонада. Когда самолеты сбрасывали бомбы рядом с селом, то Ксения Ивановна собирала своих детей и бежала, как могла, с ними к какой-то родственнице, жившей на другом конце села. Там они все вместе прятались в подполе.
Проснувшись однажды утром, когда уже было во всю светло, Николай Кузьмич, которому в ту пору было чуть более трех лет от роду, стал звать мать, старшую сестру Зину, но, в ответ услышал тишину. Обойдя избу, он никого не нашел. Тогда он вспомнил, что, скорее всего мать ушла с детьми к своей не то родственница, не то свойственной родственнице, жившей на другом конце села. Значит надо их найти. И поскорее.
Одетый в короткую рубашку, он выскочил на улицу и побежал. Выбежав на площадь села, где белели стены закрытой еще в начале 30-х годов церкви, он увидел немцев и невольно остановился.
По середине площади стоял мотоцикл с коляской. И у него хлопотали трое немцев, в длинных шинелях зеленого цвета, в стальных шлемах, при оружии. Увидев русского мальчика, они уставились на него, а он на них. Потом, что-то закричав на своем языке, они стали махать руками, приказывая, или, приглашая? подойти к ним. Было страшно. Очень. Старшие пересказывали рассказы очевидцев или прочитанные в газетах истории о зверствах фашистов. То, что фашисты это что-то страшное и ужасное он понимал, по крайней мере, настолько насколько это может понять трехлетний ребенок.
Но, фашисты не наставляли на него свое страшное оружие, а наоборот, что-то лопоча на своем языке, махали ему руками, словно приглашая, подойти. Первая мысль была – бежать! Бежать? От пули не убежишь. Это он хорошо помнил из рассказов старших. И он медленно пошел к врагам. Вот сейчас они достанут ножи и начнут его на куски резать. А потом, скорее всего, съедят. Или, бросят на землю и будут колесами своего мотоцикла давить. А может просто застрелят. Об этом он думал, пока подходил к мотоциклу.
Теперь он мог разглядеть врагов. Они действительно были в длинных зеленых шинелях, стальных шлемах и в очках. С ног до головы перепачканные грязью, которая разбрызгивалась из-под колес их транспортного средства. Грязными были их лица. Когда они сняли мотоциклетные очки, то вокруг глаз стали видны светлые круги, которые контрастировали с их щеками и подбородками.
Когда он подошел к коляске, немецкий солдат, схватив его под мышки, посадил на коляску и даже что-то накинул на него. Немцы окружили его и что-то без конца говорили по-своему. О чем, он не понимал. Но, судя по всему, убивать его не собирались. Мотоциклисты пальцами показывали на его босые ноги и крутили головами. Захватчики были в шоке. Ребенок босыми ногами бегает по снегу! Такое не укладывается в голове! Этого не может быть! Но это есть реальность. Русская действительность, если угодно.
А тот немец, что усадил его на коляску, гладил по голове и повторял только одно непонятное слово – «киндер», «киндер», «киндер». Потом немец полез за пазуху шинели и вместо ножа вынул портмоне, откуда достал фотокарточки. Он опять что-то говорил по-немецки, произносил, видимо имена членов своей семьи. При этом, показывал пальцем на изображение своей жены и детишек. Сколько у него их было? Трое? Четверо? Пятеро? Этого Николай Кузьмич не запомнил. Но, младшие дети были ему ровесниками. Глядя на фотографию своих детей, на их босоногого русского сверстника, у мотоциклиста из глаз покатились слезы, оставляя светлую борозду на грязных небритых щеках.
Сколько времени провел в «гостях» у немцев, дядя Коля не знал. Пулеметчик достал из кармана плитку шоколада, сунул ему в руки и, опустив на землю, махнул рукой: мол, свободен, беги до своей мутер!
Памятуя о том, что взрослые говорили про фашистов, он боялся идти. А вдруг ему выпустят из пулемета очередь в спину?! Он оглянулся, но немцы лишь махнули ему руками. Он ускорил шаг, а потом побежал. Он уже не помнил, как нашел нужную избу. Дверь была не заперта. Вбежав в горницу, он начала громко звать: «Мама! Баба! Зина!» Крышка в подпол приоткрылась и оттуда показалась голова матери:
- Колька! Где тебя черти носили! Мы думали, ты проснулся, следом за нами сюда прибежал. А где ты пропадал?
- Я у немцев был.
- Какие немцы?
- На мотоцикле. С коляской. Трое их было. На площади, там, где церковь.
Уже спустившись в подвал, где его закутали во что-то теплое, отогревшись и, успокоившись, он уже спокойнее рассказал о своих приключениях и в подтверждение своих слов продемонстрировал плитку шоколада.
Со слов старших, уже после войны он запомнил еще один эпизод. Те самые мотоциклисты, нашли какого-то мужичонку в их селе и спросили, в какой стороне находится город Михайлов. Он им сказал и даже махнул рукой в ту сторону. Немцы поблагодарили его, развернулись и поехали своей дорогой, в Михайлов, или еще куда, как говорится, неизвестно. Больше немцев в Николаевке никто не видел. Зато кто-то из односельчан на него донес. Время было военное, а посему, без лишней волокиты расстреляли этого мужичка. То ли бойцы проходившей через Николаевку красноармейской части, то ли милиционеры из Михайлова. Об этом дядю Колю я не догадался в свое время расспросить подробнее. Ведь он даже имя его называл... (...)
Чичерюкин-Мейнгардт В.Г. 2019 г.
(Заимствовано с "Русской стратегии" как свидетельство, но с сокращением второй воображаемой части об "альтернативном Бессмертном полке" и о "Тройном дне победы", ‒ по нашему мнению, это проект не вполне удачный... Всё же не поддаются объединению столь разные по духу победы (царские и коммунистические) с совершенно разными вождями, полководцами, целями и итогами. Желающие могут обратиться к оригинальному тексту по ссылке. Надеемся, что уважаемый Владимир Григорьевич за это на нас не обидится. ‒ Ред. РИ)
Под мифологемой в данном случае понимается дискурсивный конструкт, «в котором зафиксированы каноны описания существующего порядка вещей и сами описания того, что существует и имеет право на существование» [1, с. 126].
Важно отметить, что в основе мифологемы, как правило, лежит фантомный, но при этом освященный традицией денотат, который обладает эмоциональной нагрузкой и богатым манипулятивным потенциалом [см.: 1, с. 126; 6, с. 152]. Официозными мы называем идеологемы и мифологемы, составляющие официозную идеологию государства (если таковую можно выделить при анализе публичного дискурса), не имеющего законодательно закрепленной официальной идеологии [7, с. 807].
Мифологизация истории Великой Отечественной войны предполагает сакрализацию связанных с ней субъектов и объектов. Эксплицитные сигналы такой сакрализации содержатся в выступлениях президента России — важнейшем источнике официозной идеологии: Победа в мае 45 го — это набат, утверждающий жизнь без войны, это святой символ верности Родине… (Сегодня // НТВ. 2013. 9 мая); Нас объединяет священная память о героях, известных и безызвестных. Объединяет великая благодарность вам, дорогие ветераны, преклонение перед поколением победителей (Новости // Первый канал. 2014. 8 мая).
Приведенные примеры закрепляют священный статус Победы и поколения победителей. Практика сакрализации охватывает также образ СССР как страны, победившей национал-социализм, и Иосифа Сталина как «вдохновителя и организатора Победы»: «Мы выиграли Великую Отечественную войну. И кто бы и что бы ни говорил, победа была достигнута. Даже если мы будем возвращаться к потерям, никто не может сейчас бросить камень в тех, кто организовывал и стоял во главе этой победы», — считает Путин (РИА «Новости». 2009. 3 дек.); В Пензе откроют «Сталинский центр», который будет популяризировать личность генералиссимуса и вручать Сталинскую премию, сообщает «Интерфакс». <…> В июне нынешнего года публицист Александр Проханов предложил причислить Сталина к лику святых (Лента.ру. 2015. 7 дек.).
Следствием сакрализации становится утверждение единственно верного канонического варианта исторического нарратива [ср.: 3] и, как следствие, табуирование критического осмысления соответствующей мифологемы. Рассмотрим два способа такого табуирования. Первый осуществляется силами официозной пропаганды:
Владимир Путин: Мы должны защитить правду о Победе, иначе что скажем нашим детям, если ложь как зараза будет расползаться по всему миру? Наглому вранью и попыткам переиначить историю мы должны будем противопоставить факты (РИА «Новости». 2020. 15 янв.).
Владимир Мединский: Мое глубочайшее убеждение заключается в том, что даже если бы эта история была выдумана от начала и до конца, даже если бы не было Панфилова, даже если бы не было ничего — это святая легенда, к которой просто нельзя прикасаться. А люди, которые это делают, мрази конченые» (РИА «Новости». 2016. 04 окт.).
Владимир Путин противопоставляет нашу правду о войне той лжи, которую распространяют неназванные субъекты. Столь примитивное разделение, безусловно, соответствует специфике политического дискурса и призвано объединить своих в политической борьбе с чужими [6]. В следующем фрагменте министр культуры России стремится закрепить в качестве канонического не истинный, а заведомо фантомный исторический нарратив, связанный с подвигом панфиловцев, и при этом использует грубую пейоративную лексику для стигматизации политических оппонентов.
Второй способ табуирования критического осмысления предполагает правовой запрет. Так, ст. 354.1 УК РФ «Реабилитация нацизма» вводит ответственность и за публичное «распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны». Впрочем, вызывает опасения не столько расплывчатая формулировка, сколько правоприменительная практика. Так, Владимир Лузгин был осужден за то, что «разместил в социальной сети “ВКонтакте” <…> статью под названием “15 фактов про бандеровцев, или о чем молчит Кремль”, в которой содержались заведомо ложные сведения о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, а именно утверждение, что ее развязали “коммунисты” (Советский Союз) совместно с Германией, а также о тесном сотрудничестве коммунизма и нацизма» (приговор цит. по: Радио Свобода. 2016. 24 дек.).
Несмотря на то, что рассматриваемая мифологема — при поддержке проправительственных СМИ и правовых институтов — претендует на монопольное положение в российском медиадискурсе, последний оказывает ей идеологическое сопротивление: Великая Отечественная. Ну, тут все более-менее понятно. Такая война существует только в российской истории. Во всех остальных это всего лишь часть Второй мировой. В которую СССР вступил в 1939 году в союзничестве с Германией. <…> Так что в том виде Победа, который гордится Россия — это миф (Аркадий Бабченко // Блоги на «Эхе Москвы». 2017. 21 марта); Критику в адрес Владимира Путина высказали и другие законодатели ЕС. Депутат от Европейской народной партии, бывшая глава МИД Латвии Сандра Калниете, назвала Иосифа Сталина союзником Гитлера. По ее мнению, СССР несет ответственность за начало Второй мировой войны (РБК. 2020. 15 янв.).
В заключение отметим, что подмена исторического нарратива набором мифологем облегчает манипулирование массовой аудиторией, поскольку властные субъекты дискурса произвольно определяют содержание мифа, а значит, могут менять его в соответствии со своими интересами и политической конъюнктурой. Таким способом — в точном соответствии с формулой, выведенной Дж. Оруэллом в романе-антиутопии «1984», — осуществляется контроль над прошлым, а значит, над настоящим и будущим: «Кто управляет прошлым, — гласит партийный лозунг, — тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым» [4, с. 87]. Однако в такой ситуации будущее становится не столь важным: история предстает как нисходящий процесс, кульминация которого — в нашем случае победа в Великой Отечественной войне — находится далеко позади, а вся жизнь страны превращается в гонку за утраченным «золотым веком», что соответствует архаическим представлениям об историческом процессе: «Создали прежде всего поколенье людей золотое вечноживущие боги… <…> Землю теперь населяют железные люди. Не будет им передышки ни ночью, ни днем от труда и от горя, и от несчастий» [2, с. 54-56; см. также: 5].
Каблуков Е.В. кандидат филологических наук доцент факультета журналистики Уральский федеральный университет
Футболку "Провидѣніе" можно приобрести по e-mail: providenie@yandex.ru
Застолби свой ник!
Источник — rusidea.org
