• Посм., ещё видео
В Северной Европе красное колесо иудеохристианства вполне успешно раздавило национальные мифологии германцев, кельтов, балтов и славян, заменив их национальной мифологией евреев.
Германцам ещё исключительно повезло с Исландией, которая оказалась единственным местом на севере Европы, сохранившим дохристианские мифологические тексты. Благодаря их отдалённости и изолированности христианской церкви не удалось внушить исландцам ненависти к собственной дохристианской традиции, как это произошло почти везде в остальной Европе. Если бы не было Исландии, мы бы сейчас знали о дохристианской мифологии германцев не больше, чем мы знаем о дохристианской мифологии славян.
Сходную роль для кельтов сыграли Ирландия и отчасти Уэльс, которые сохранили довольно большое количество дохристианских по происхождению текстов, но все они эпические, ни одного мифологического среди них нет.
От балтской и славянской мифологии не осталось почти ничего. О том, что у восточных славян была богатая дохристианская мифологическая и эпическая традиция, можно судить по её многочисленным отголоскам в антиязыческих сочинениях и следам в текстах христианского времени.
Но я остаюсь неисправимым оптимистом – я верю, что однажды в Новгороде будет найден архив берестяных грамот какого-нибудь из последних волхвов XI века, содержащий записи языческих мифов и песен Бояна.
После того, как Иосиф сообщает фараону, что его сон предвещает семь сытых и семь голодных лет, фараон назначает его вторым после себя в египетской земле:
«И сказал фараон Иосифу: так как Бог открыл тебе все сие, то нет столь разумного и мудрого, как ты; ты будешь над домом моим, и твоего слова держаться будет весь народ мой; только престолом я буду больше тебя. И сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всею землею Египетскою. И снял фараон перстень свой с руки своей и надел его на руку Иосифа; одел его в виссонные одежды, возложил золотую цепь на шею ему; велел везти его на второй из своих колесниц и провозглашать перед ним: преклоняйтесь! И поставил его над всею землею Египетскою. И сказал фараон Иосифу: я фараон; без тебя никто не двинет ни руки своей, ни ноги своей во всей земле Египетской» (Быт. 41, 39-44).
В Египте начинается голод:
«Но когда и вся земля Египетская начала терпеть голод, то народ начал вопиять к фараону о хлебе. И сказал фараон всем Египтянам: пойдите к Иосифу и делайте, что он вам скажет. И был голод по всей земле; и отворил Иосиф все житницы, и стал продавать хлеб Египтянам. Голод же усиливался в земле Египетской» (Быт. 41, 55-56).
Воспользовавшись голодом, мудрый израильтянин превращает египтян в нищих рабов в их собственной стране:
«Иосиф собрал все серебро, какое было в земле Египетской и в земле Ханаанской, за хлеб, который покупали, и внес Иосиф серебро в дом фараонов» (Быт. 47:14); «И купил Иосиф всю землю Египетскую для фараона, потому что продали Египтяне каждый свое поле, ибо голод одолевал их. И досталась земля фараону. И народ сделал он рабами от одного конца Египта до другого» (Быт. 47, 20-21).
Своих же соплеменников мудрый израильтянин перевозит в Египет, где они живут по кайфу:
«И сказал фараон Иосифу: отец твой и братья твои пришли к тебе; земля Египетская пред тобою; на лучшем месте земли посели отца твоего и братьев твоих; пусть живут они в земле Гесем; и если знаешь, что между ними есть способные люди, поставь их смотрителями над моим скотом» (Быт. 47, 5-6); «И жил Израиль в земле Египетской, в земле Гесем, и владели они ею, и плодились, и весьма умножились» (Быт. 47, 27).
А если вам придёт в голову нелепая идея, что я на что-то намекаю, то, упаси Б-же, у меня и в мыслях не было на что-то подобное намекать.
«Посему так говорит Яхве Воинств: вот, я посещу их: юноши их умрут от меча; сыновья их и дочери их умрут от голода» (Иер. 11, 22).
«Но кто попадётся, будет пронзён, и кого схватят, тот падёт от меча. И младенцы их будут разбиты пред глазами их; домы их будут разграблены и жёны их обесчещены» (Ис. 13, 15-16).
«Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень!» (Пс. 136, 9).
«Опустошена будет Самария, потому что восстала против бога своего; от меча падут они; младенцы их будут разбиты, и беременные их будут рассечены» (Ос. 14, 1).
Это лишь несколько примеров из огромного количества упоминаний в Еврейской Библии об убийстве детей «богом Израилевым».
Яхве якобы всемогущ, и поэтому мог бы выбрать любой способ наказания именно тех людей, которые, с его точки зрения, согрешили перед ним. Но он упорно выбирает убийство невинных детей, которые в принципе не могли ни в чём перед ним провиниться.
Он убивает их всевозможными способами – голодом, мором, когтями и клыками диких зверей, нашествием иноплеменников и т.д. Богу Израилеву мало разбивать головы младенцев о камни, ему надо убивать ещё и не родившихся детей в чревах их матерей.
Я не знаю ни одной другой религии, в которой одобрялось бы убийство детей само по себе, не говоря уже о его воспевании и смаковании, характерном для иудаизма.
Есть точка зрения, что евреи спроецировали на своего племенного бога черты своей собственной глубинной племенной психики. События, которые мы наблюдаем в настоящее время, говорят о том, что эта точка зрения может быть не лишена основания.
8. Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор, ибо разгневался он; 9. поднялся дым в ноздрях его, и огонь изо рта его пожирающий, угли полыхнули от него. 10. Наклонил он небеса и сошёл, – и мрак под ногами его. 11. И воссел на керува и полетел, и понёсся на крыльях ветра. 12. И мрак сделал покровом своим, кущею вокруг себя мрак вод, облаков небесных. 13. От блистания его перед ним рассекали облака его град и угли огненные. 14. Возгремел на небесах Яхве, и Вышний дал голос свой, град и угли огненные. 15. Пустил стрелы свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их. 16. И явились источники вод, и открылись основания земного круга от прещения твоего, Яхве, от дуновения духа ноздрей твоих.
Даже главная иудейская молитва Амида («Стояние»), которую каждый иудей должен читать три раза в день, обращена к Ваалу.
В греческом дуализме противопоставляются телесный и духовный миры. Телесный мир плох, духовный хорош. Душа отдельного человека есть часть духовного мира, вследствие греха попавшая в темницу плоти. Задачей является полное освобождение души от тела и её окончательное возвращение в духовный мир. Эсхатология является лишь индивидуальной.
В иранском дуализме телесный и духовный миры изначально одинаково хороши. Противопоставляются доброе и злое начало, присутствующие одновременно как в телесном, так и в духовном мирах. Злое начало частично испортило как телесный, так и духовный миры. В конечном счёте оно будет уничтожено, и оба мира вернутся к изначальному благому состоянию. Эсхатология является как индивидуальной,так и коллективной.
Ветхозаветный иудаизм монистичен, в нём нет противопоставления ни телесного и духовного миров, ни доброго и злого начал. В позднейших «авраамических» религиях дуализм заимствуется извне и представляет собой различные сочетания элементов иранского и греческого дуализмов.
«Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти? (ἐκ τοῦ σώματος τοῦ θανάτου τούτου)» (Рим. 7, 24).
«Ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощено было жизнью. На сие самое и создал нас Бог и дал нам залог Духа. Итак, мы всегда благодушествуем; и как знаем, что, водворяясь в теле, мы устранены от Господа (ἐνδημοῦντες ἐν τῷ σώματι ἐκδημοῦμεν ἀπὸ τοῦ Κυρίου), – ибо мы ходим верою, а не ви́дением, – то мы благодушествуем и желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа (ἐκδημῆσαι ἐκ τοῦ σώματος καὶ ἐνδημῆσαι πρὸς τὸν Κύριον)» (2 Кор. 5, 4-8).
«Если же и закрыто благовествование наше, то закрыто для погибающих, для неверующих, у которых бог века сего (ὁ θεὸς τοῦ αἰῶνος τούτου) ослепил умы, чтобы для них не воссиял свет благовествования о славе Христа…» (2 Кор. 4, 3-4).
«Благодать вам и мир от Бога Отца и Господа нашего Иисуса Христа, Который отдал Себя Самого за грехи наши, чтобы избавить нас от настоящего лукавого века (ἐκ τοῦ ἐνεστῶτος αἰῶνος πονηροῦ)» (Гал. 1, 3-4).
«Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей, которой никто из властей века сего не познал (ἣν οὐδεὶς τῶν ἀρχόντων τοῦ αἰῶνος τούτου ἔγνωκεν); ибо если бы познали, то не распяли бы Господа славы» (1 Кор. 2, 6-8).
У апостола Павла было греческое образование, поэтому неудивительно, что в его мировоззрении обнаруживаются отчётливые следы орфико-платоновского дуализма тела (плоти) и души (духа). Плоть – зло, дух – благо. Плоть греховна и смертна, дух есть жизнь. Совершенно по-платоновски Павел утверждает, что вселение души в тело есть её удаление из божественного мира, поэтому для воссоединения с божеством нужно стремиться, чтобы душа покинула тело.
Своего предела греческий дуализм достигает в гностицизме. Павел полностью в гностическом духе утверждает, что телесный мир находится под властью дьявола («бога века сего»), что «век сей» – лукав, т.е. принадлежит дьяволу, и что им управляют демонические силы («власти века сего»).
9 ἐκ μέρους δὲ γινώσκομεν καὶ ἐκ μέρους προφητεύομεν· 10 ὅταν δὲ ἔλθῃ τὸ τέλειον, τότε τὸ ἐκ μέρους καταργηθήσεται. 11 ὅτε ἤμην νήπιος, ὡς νήπιος ἐλάλουν, ὡς νήπιος ἐφρόνουν, ὡς νήπιος ἐλογιζόμην· ὅτε δὲ γέγονα ἀνήρ, κατήργηκα τὰ τοῦ νηπίου. 12 βλέπομεν γὰρ ἄρτι δι᾿ ἐσόπτρου ἐν αἰνίγματι, τότε δὲ πρόσωπον πρὸς πρόσωπον· ἄρτι γινώσκω ἐκ μέρους, τότε δὲ ἐπιγνώσομαι καθὼς καὶ ἐπεγνώσθην.
«Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. Когда я был младенцем, то по‐младенчески говорил, по‐младенчески мыслил, по‐младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда позна́ю, подобно как я познан» (1 Кор. 13, 9-12).
Каждый из приведённых трёх стихов делится на две части, которые противопоставляются друг другу как «прежде» и «потом»:
Во всех трёх полустишиях, описывающих состояние «прежде», присутствуют отголоски орфического мифа о Дионисе-Загрее. В первом – «отчасти» (ἐκ μέρους) напоминает о разделении тела Диониса на части (διαμερισμός), во втором «младенец» напоминает о младенце Дионисе (νήπιος это именно неразумный младенец, каким данный бог изображается в орфическом мифе).
Синодальный перевод фразы δι᾿ ἐσόπτρου ἐν αἰνίγματι в третьем полустишии как «сквозь тусклое стекло, гадательно» является неверным, на самом деле она значит «в зеркале намёком». Слово αἴνιγμα (иносказание, загадка, намёк) было у греков техническим термином, которым обозначался миф, подлежащий философскому истолкованию.
В 1 Кор. 13, 9-12 Павел обильно использует терминологию греческих таинств. Ещё один загадочный отрывок, столь же богатый подобной терминологией, входит в состав 2-го послания к Коринфянам:
ἡμεῖς δὲ πάντες ἀνακεκαλυμμένῳ προσώπῳ τὴν δόξαν Κυρίου κατοπτριζόμενοι τὴν αὐτὴν εἰκόνα μεταμορφούμεθα ἀπὸ δόξης εἰς δόξαν, καθάπερ ἀπὸ Κυρίου Πνεύματος.
«Мы же все, открытым лицом, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа» (2 Кор. 3, 18).
Как и первый отрывок, в Синодальной Библии он переведён неправильно, правильный перевод: «Мы же все, лицом, с которого снято покрывало, видя в зеркале славу Господню, преображаемся в тот же образ». У греков покрывало снималось с лица посвящаемого в таинства (это действие обозначалось глаголом ἀνακαλύπτω).
В 2 Кор. 3, 18 смотрящий в зеркало преображается в то, что он видит в зеркале, а в зеркале он видит божество, т.е. он сам является божеством. Из всех идейных систем, которые могли быть доступны Павлу, связь бога и зеркала, в которое он смотрит (а также младенца и расчленения), имелась только в орфическом дионисизме. Титаны расчленили младенца Диониса, «рассматривающего в отражающем зеркале ложный образ» (ἀντιτύπῳ νόθον εἶδος ὀπιπεύοντα κατόπτρῳ) (Нонн. Деяния Диониса, 6.173); «первый Дионис был растерзан, / познав тёмное отражение лживого зеркала» (προτέροιο δαϊζομένου Διονύσου / γινώσκων σκιόεντα τύπον δολίοιο κατόπτρου) (Нонн. Деяния Диониса, 6.206-207), и т.д.
Гуробский папирус и «Протрептик» Климента Александрийского свидетельствуют, что зеркало использовалось в орфических таинствах. По-видимому, посвящаемый гляделся в него, чтобы отождествиться с Дионисом, «преобразиться в тот же образ» (2 Кор. 3, 18).
Миф о растерзании Диониса-Загрея по меньшей мере со времён стоиков был для греческих философов αἴνιγμα и толковался как иносказание распадения единства Бога на множественность явлений мира. Большое количество таких толкований сохранилось от неоплатоников. Так, Плотин прибегает к образу из этого мифа при объяснении возникновения множества душ: «Души же людей видят свои образы как бы в зеркале Диониса и возникают здесь, движимые свыше неодолимым порывом» (Ἀνθρώπων δὲ ψυχαὶ εἴδωλα αὑτῶν ἰδοῦσαι οἷον Διονύσου ἐν κατόπτρῳ ἐκεῖ ἐγένοντο ἄνωθεν ὁρμηθεῖσαι) (Эннеады, IV.3.12.1).
Неоднократно к этому мифу обращается Прокл: «У богословов (т.е. орфиков – С.П.) зеркало издавна было усвоено в качестве символа годности для умозрительного объяснения Всего. Поэтому они говорят, что Гефест сделал зеркало для Диониса, отразившись в котором и рассмотревши в котором своё изображение, этот бог эманировал во всецелую делимую демиургию» (In Tim. 33b, II, р. 30, 19); «Итак, подобно тому как Орфей построяет в виде “отображений (eidola) Диониса” то, чем определяется становление и что приемлет всецелую сущность первообраза, подобно этому и философ [Платон] назвал мир образом умопостигаемого в подражание их примеру» (In Tim. 29ab, I, р. 336, 29) (перевод А.Ф. Лосева).
У неоплатоников растерзанный Дионис затем возвращается к божественному единству: «Дионис, когда увидел своё изображение в зеркале, последовал за ним и таким образом расчленился на Всё. Аполлон же собирает его и возводит его, поскольку сам он является богом очистительным и воистину спасителем Диониса» (In Phaed. р. 111, 14) (перевод А.Ф. Лосева).
Точно так же Павел противопоставляет нынешнему «растерзанному», «частичному» (ἐκ μέρους) бытию грядущее «целое», «совершенное» (τὸ τέλειον) бытие, а «ви́дению в зеркале намёком» – полноту познания, т.е., как и орфические богословы, учит о восстановлении единства разделённого мироздания в Боге.
В «Вакханках» Дионис обвиняет Пенфея в том, что он «богоборчествует против меня» (ὃς θεομαχεῖ τὰ κατ᾽ ἐμὲ) (Вакх. 45). Тиресий заявляет Пенфею, что слова последнего «не убедят его богоборчествовать» (κοὐ θεομαχήσω σῶν λόγων πεισθεὶς ὕπο) (Вакх. 325). Агава сетует, что её сын «способен только богоборчествовать» (ἀλλὰ θεομαχεῖν μόνον / οἷός τ᾽ ἐκεῖνος) (Вакх. 1255-1256).
С заключённого в темницу Петра чудесным образом спадают цепи: «И вот, Ангел Господень предстал, и свет осиял темницу. Ангел, толкнув Петра в бок, пробудил его и сказал: встань скорее. И цепи упали с рук его (καὶ ἐξέπεσον αὐτοῦ αἱ ἁλύσεις ἐκ τῶν χειρῶν)» (Деян. 12, 7).
То же происходит с менадами Диониса, которых заключил в темницу Пенфей, о чём ему сообщает страж:
ἃς δ᾽ αὖ σὺ βάκχας εἷρξας, ἃς συνήρπασας κἄδησας ἐν δεσμοῖσι πανδήμου στέγης, φροῦδαί γ᾽ ἐκεῖναι λελυμέναι πρὸς ὀργάδας σκιρτῶσι Βρόμιον ἀνακαλούμεναι θεόν: αὐτόματα δ᾽ αὐταῖς δεσμὰ διελύθη ποδῶν κλῇδές τ᾽ ἀνῆκαν θύρετρ᾽ ἄνευ θνητῆς χερός. Вакханки же, которых ты запер, которых схватил И заключил в узы общественной темницы, Освобождённые, бежали в луга И скачут, призывая бога Бромия. Сами собою пали узы с их ног И ключи отперли двери без смертной руки. (Вакх. 444-451)
Вакханки же, которых ты запер, которых схватил И заключил в узы общественной темницы, Освобождённые, бежали в луга И скачут, призывая бога Бромия. Сами собою пали узы с их ног И ключи отперли двери без смертной руки.
(Вакх. 444-451)
Так же землетрясение освобождает Диониса, заключённого во дворце Пенфея:
Χορός ἆ ἆ, τάχα τὰ Πενθέως μέλαθρα διατι- νάξεται πεσήμασιν. — ὁ Διόνυσος ἀνὰ μέλαθρα: σέβετέ νιν. — σέβομεν ὤ. — εἴδετε λάινα κίοσιν ἔμβολα διάδρομα τάδε; Βρόμιος ὅδ᾽ ἀλα- λάζεται στέγας ἔσω. Хор Ай! ай! Скоро дворец Пенфея Разобьётся на части. Дионис во дворце: Чтите его. – Мы чтим его. Видели ли вы, как падают Эти каменные балки? Бромий Восклицает в доме. (Вакх. 587-593)
ἆ ἆ, τάχα τὰ Πενθέως μέλαθρα διατι- νάξεται πεσήμασιν. — ὁ Διόνυσος ἀνὰ μέλαθρα: σέβετέ νιν. — σέβομεν ὤ. — εἴδετε λάινα κίοσιν ἔμβολα διάδρομα τάδε; Βρόμιος ὅδ᾽ ἀλα- λάζεται στέγας ἔσω.
Хор
Ай! ай! Скоро дворец Пенфея Разобьётся на части. Дионис во дворце: Чтите его. – Мы чтим его. Видели ли вы, как падают Эти каменные балки? Бромий Восклицает в доме.
(Вакх. 587-593)
Ту же самую фразу использует принявший человеческий облик Дионис в обращении к своему гонителю Пенфею:
θύοιμ᾽ ἂν αὐτῷ μᾶλλον ἢ θυμούμενος πρὸς κέντρα λακτίζοιμι θνητὸς ὢν θεῷ. Я бы лучше принёс жертву этому богу, чем В гневе, будучи смертным, прать против рожна. (Вакх. 794-795)
Я бы лучше принёс жертву этому богу, чем В гневе, будучи смертным, прать против рожна.
(Вакх. 794-795)
Из новозаветных текстов определённо дионисийскими чертами наделяет Христа больше всего Евангелие от Иоанна. В нём он прямо отождствляет себя с дионисийской лозой, а своих последователей – с её ветвями: «Я есмь истинная виноградная Лоза (Ἐγώ εἰμι ἡ ἄμπελος ἡ ἀληθινή)… Я есмь Лоза, а вы ветви (ἐγώ εἰμι ἡ ἄμπελος, ὑμεῖς τὰ κλήματα)» (Иоан. 15, 1, 5).
Евангелие от Иоанна наиболее настойчиво подчёркивает важность дионисийского по происхождению обряда причастия: «Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нём» (εἶπεν οὖν αὐτοῖς ὁ Ἰησοῦς· ἀμὴν ἀμὴν λέγω ὑμῖν, ἐὰν μὴ φάγητε τὴν σάρκα τοῦ υἱοῦ τοῦ ἀνθρώπου καὶ πίητε αὐτοῦ τὸ αἷμα, οὐκ ἔχετε ζωὴν ἐν ἑαυτοῖς. ὁ τρώγων μου τὴν σάρκα καὶ πίνων μου τὸ αἷμα ἔχει ζωὴν αἰώνιον, καὶ ἐγὼ ἀναστήσω αὐτὸν ἐν τῇ ἐσχάτῃ ἡμέρᾳ. ἡ γὰρ σάρξ μου ἀληθῶς ἐστι βρῶσις, καὶ τὸ αἷμά μου ἀληθῶς ἐστι πόσις. ὁ τρώγων μου τὴν σάρκα καὶ πίνων μου τὸ αἷμα ἐν ἐμοὶ μένει, κἀγὼ ἐν αὐτῷ) (Иоан. 6, 53-56).
Исключительное значение в Евангелии от Иоанна имеет совершаемое Иисусом в Кане Галилейской дионисийское чудо превращения воды в вино, поскольку именно им он кладёт начало чудесам и являет свою славу, и именно после этого чуда «уверовали в Него ученики Его» (Иоан. 2, 11).
Примечательная параллель к рассказу о браке в Кане Галилейской обнаруживается в романе Ахилла Татия «Левкиппа и Клитофонт» (II в. н.э.). Отец главного героя, тирянина Клитофонта, устраивает в своём доме пир в честь Диониса, на котором Клитофонт влюбляется в гостящую у них свою родственницу Левкиппу:
В это время в Тире происходили празднества в честь покровителя виноградных лоз Диониса. Тирийцы считают Диониса своим богом, ведь именно в Тире сложили миф о Кадме. В нём рассказывается о том, как возник этот праздник. Когда-то люди не знали, что такое вино, ни темное душистое, ни собранное с лоз Библоса, ни маронское из Фракии, ни хиосское, ни икарское островное; все эти вина переселились в разные края из Тира, где выросла та виноградная лоза, что явилась им всем матерью. Говорят, что некогда жил один гостеприимный пастух, которого афиняне называют Икарием, о нём и сложили миф, подобный существующему в Аттике. К этому пастуху пришёл как-то Дионис, и пастух радушно предложил ему нехитрое yгoщение, что даёт земля и упряжка волов, а напиток у людей и у волов был тогда один и тот же, – вина-то ещё не знали. Дионис похвалил пастуха за гостеприимство и в знак своего расположения поднёс ему чашу, полную вина. Пастух осушил чашу, обезумел от восторга и говорит богу: «Откуда у тебя, чужестранец, эта пурпурная влага? Эта сладкая вода цвета крови? По земле она не течёт, – обыкновенная вода, разливаясь в груди, не даёт такого наслаждения. Твоя же влага не только услаждает вкус, но и обоняние радует. Если коснуться её, она холодна, но, попадая в желудок, она разжигает там огонь радости». И Дионис ответил: «Это влага винограда, его кровь». Потом он подвёл пастуха к виноградной лозе, взял гроздь, выжал из неё сок и, указав на лозу, сказал пастуху: «Вот влага и источник её. Так, согласно тирийскому сказанию, пришло к людям вино».
В честь Диониса каждый год в определённый день справляют праздник. Находясь в добром расположении духа, отец не пожалел ничего для того, чтобы устроить роскошный обед, и поставил в честь Диониса дорогую священную чашу из узорного хрусталя, соперничать с которой могла только чаша Главка Хиосского. Из неё как бы росли виноградные лозы, и свешивающиеся по бокам гроздья винограда увенчивали её края. Виноград ещё не созрел и оставался неспелым, пока чаша была пуста; когда же её наполняли вином, виноград понемногу темнел и созревал на глазах. На лозе был вырезан Дионис, чтобы он покровительствовал взращиванию лозы.[1] (перевод В. Чемберджи)
(Левкиппа и Клитофонт, 2.2-3)
Таким образом, во время написания Евангелия от Иоанна в соседнем с Галилеей Тире (Сидоне) отмечался праздник Диониса, в основе которого лежала легенда, сходная с рассказом о чуде в Кане Галилейской. Согласно Евангелиям, Иисус посещал «пределы Тирские и Сидонские» (Марк. 7, 31), и оттуда приходили люди слушать его (Марк. 3, 8).
Примечательное сходство с описанием священной тирской чаши Диониса в романе Ахилла Татия имеет изображение на знаменитом Антиохийском потире VI века, представляющее Христа среди виноградных лоз.
Кроме того, женщины в окружении Христа, играющие гораздо более значительную роль в Евангелии от Иоанна, чем в других Евангелиях, могут быть сопоставлены с менадами в окружении Диониса.
По всей видимости, решающую роль в этом отождествлении сыграл греческий перевод стиха из Книги пророка Исайи, в котором описывается запустение Вавилона: «Но будут обитать в нём звери пустыни (ṣiyyim), и домы наполнятся филинами (’oḥim); и страусы (bənot ya‘ana) поселятся, и козлы (śə‘irim; синод.: косматые) будут скакать там. Шакалы (’iyyim) будут выть в чертогах их, и гиены (tannim) – в увеселительных домах» (Ис. 13, 21-22).
Значение слов ṣiyyim, ’oḥim и ’iyyim точно не известно, но судя по их упоминанию вместе со страусами, козлами и шакалами, они также означают каких-то животных, обитающих в пустынных местах. В этом отрывке из Исайи нет никакого сверхъестественного или демонического смысла, однако подобный смысл он приобретает в греческом переводе: Καὶ ἀναπαύσονται ἐκεῖ θηρία καὶ ἐμπλησθήσονται αἱ οἰκίαι ἤχου, καὶ ἀναπαύσονται ἐκεῖ σειρῆνες, καὶ δαιμόνια ἐκεῖ ὀρχήσονται, καὶ ὀνοκένταυροι ἐκεῖ κατοικήσουσι, καὶ νοσσοποιήσουσιν ἐχῖνοι ἐν τοῖς οἴκοις αὐτῶν (цсл.: И почiютъ тамо звѣрiе, и наполнятся домове шума, и почiютъ ту сирини, и бѣси тамо воспляшутъ, и онокентавры тамо вселятся, и возгнѣздятся ежеве въ домѣхъ ихъ).
Помимо того, что здесь появляются фантастические сирены и онокентавры, слово śə‘irim (козлы) переводится как δαιμόνια (демоны). К III-II вв. до н.э., когда был сделан перевод Книги пророка Исайи, это слово уже означало злого духа. По всей видимости, именно этот перевод положил начало демонизации образа козла сначала в эллинизированном иудаизме, а потом в греческом христианстве, в результате которого в конечном счёте дьяволу были приписаны черты козлообразного Пана.
Большинство исследований относят это сочинение к домонгольскому времени, известно в 18 списках (Е.В. Аничков. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914. С. 369-379).
И вѣроують въ Пероуна, и въ Хърса, и въ Сима, и въ Рьгла, и въ Мокошь, и в вилы, ихже числомь тридесяте сестрениць глаголють оканьнии невегласи и мнятъ богынями, и тако кладоуть имъ требы и короваи имъ молять, коуры рѣжють; и огневи молять же ся, зовуще его сварожичьмь; и чесновитокъ, богомъ же творять, егда же боудеть оу кого пиръ, тогда кладуть въ вѣдра и въ чашѣ и пьютъ, веселящеся о идолѣхъ своихъ. И егда же оу кого ихъ боудеть бракъ, творять съ боубьны и съ сопѣльми, и съ многыми чюдесы бѣсовьскыми...
То соуть идолослоужители, иже ставять тряпезоу рожяницямъ, короваи молять виламъ и огневи подъ овиномъ…
Того ради не подобаеть хрьстьяномъ въ пирехъ и на свадьбахъ бѣсовьскыхъ игръ играти, аще ли то не бракъ наричется нъ идолослужение. Иже есть пляска, гоудьба, пѣсни мирьския, сопѣли, боубьни, и вся жертва идольска, иже молятся огневи подъ овиномъ, виламъ, Мокошьи, Симоу, Рьглоу, Пероуноу, Волосу скотью богу, Хърсоу, родоу, рожаницямъ и всѣмъ проклятымъ богомъ ихъ.
Не токо же простотою зло творимъ, нъ и смѣшаемь нѣкыя чистыя молитвы с проклятымъ молениемь идольскымь, трьсвятыя Богородиця съ рожаницами, иже ставять лише коутья, ины трапезы законьнаго обѣда, иже нарѣцаеться беззаконьная трапеза, мѣнимая роду и рожаницамъ…
Слово святого Григория изобретено в толцех о том, како первое погане суще языци кланялися идолом и требы им клали, то и ныне творят
Большинство исследований относят это сочинение к домонгольскому времени, известно в 3 списках (Е.В. Аничков. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914. С. 380-386).
Тѣмъ же богомъ требоу кладоуть и творять и словеньскыи язык: виламъ, и Мокошьи, Дивѣ, Пероуноу, Хърсу, роду и рожаницам, упиремь и берегынямъ и Переплуту и верьтячеся пьютъ емоу в розехъ. И огневы сварожицю молятся и навьмь мъвь творять и вь тестѣ мосты дѣлають и колодязѣ и ина многая же… И Мокошь чтут и Кылоу…
Такоже и до словѣнъ доиде се слово. И ти начаша требы класти роду и рожаницам преже Пероуна бога ихъ [а преже того клали требы оупирем и берегыням]. По святѣмъ же крещеньи Пероуна отринуша, а по Христа бога нашего яшася. Но и ноне по оукраинамъ молятся ему проклятому богу Пероуноу [и Хърсу и Мокоши и виламъ], то творят отаи; сего же не могуть ся лишити наченше въ поганьствѣ, даже и до селѣ, проклятаго ставления вторыя трапезы, нареченныя роду и рожаницамъ… По святѣмъ крещении черевоу роботни попове оуставиша трепарь прикладати Рожества Богородици къ рожаничнѣ трапезѣ, отклады дѣюче… И недѣли день и кланяются, написавше жену, въ человѣчьскъ образъ, тварь.
Разве вы довольны ближней жизнью больше последней? Ведь достояние ближней жизни в сравнении с будущей – ничтожно. (9.38)
Приведи им притчу о жизни здешней, – она точно вода, которую низвели Мы с неба: смешались с нею растения земли, и стала она сухим сором, который развеивают ветры. (18.43(45))
И здешняя близкая жизнь – только забава и игра, а обиталище последнее – оно жизнь, если бы они это знали! (29.64)
Ведь ближайшая жизнь – только игра и забава. (47.38(36))
Знайте, что жизнь ближайшая – забава и игра, и красование и похвальба среди вас, и состязание во множестве имущества и детей, наподобие дождя, растение от которого приводит в восторг неверных; потом оно увядает, и ты видишь его пожелтевшим, потом бывает оно соломой, а в последней – сильное наказание – и прощение от Аллаха, и благоволение, а жизнь ближняя – только пользование обманчивое. (57.19(20)-20)
Да, вы предпочитаете жизнь ближайшую, а последняя лучше и длительнее. Поистине, это – в свитках первых, свитках Ибрахима и Мусы! (87.16-19)
(Перевод И.Ю. Крачковского)
Дуализм Корана резко противопоставляет земную («ближайшую») жизнь жизни будущей или последней (хотя это не уточняется, по всей видимости, имеется в виду существование после телесного воскресения). В целом это соответствует зороастрийской схеме, но в зороастризме нет такого обесценивания земной жизни в противоположность посмертной, как в приведённых коранических цитатах. Здесь можно предполагать влияние на ислам со стороны греческой эсхатологии или именно гностицизма.
Отметим, что данными высказываниями Корана в основном вдохновляются исламские террористы-самоубийцы.
Также отметим, что в «свитках Ибрахима и Мусы», т.е. в Ветхом Завете, на самом деле ничего подобного нет. Ветхозаветный иудаизм ценит больше всего как раз земную жизнь.
Скажи: «Кто Господь семи небес и Господь великого трона?» (23.88(86))
И установил Он из них семь небес в два дня и внушил каждому небу его дело. (41.11(12))
Аллах – тот, кто сотворил семь небес… (65.12)
Который создал семь небес рядами. (67.3)
Разве вы не видите, что сотворил Аллах семь небес рядами? (71.14(15))
Представление о 7-ми небесах происходит из вавилонской астрономии, эти небеса – Луна, Солнце и 5 видимых невооружённым глазом планет, которые у вавилонян носили имена богов Набу, Иштар, Нергал, Мардук и Нинурта. Через греческое посредничество (Гермес, Афродита, Арес, Зевс, Крон) эти планеты известны в Европе под латинскими именами соответствующих богов Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн. Уран был открыт в 1781 г., Нептун – в 1846 г.
Остаётся загадкой, почему Аллах в Коране не открыл Мухаммаду, что вавилонские мушрики ошибались и что планет на самом деле не 5, а 7, а небес, следовательно, не 7, а 9.
Как и остаётся загадкой, почему Аллах в Коране не открыл Мухаммаду вообще ничего такого, чего и без всякого божественного откровения не мог знать житель Аравии седьмого столетия н.э.
Некоторые прямые заимствования из зороастризма (гурии, пятикратная молитва и т.д.).
Иудейская и иудеохристианская историческая мифология (отчасти в передаче каких-то гетеродоксальных сект).
Гностические элементы (возможно, через те же гетеродоксальные секты).
Элементы собственной аравийской исторической мифологии.
Компромисс с аравийским язычеством – почитание арабского языческого идола Чёрного камня.
В индоарийском, италийском, кельтском и фригийском языках в противопоставлениях богов и людей сохранились оба первоначальных корня. Так, в Ригведе Рудра наблюдает «за земным родом…и за небесным» (kṣamyasya janmanaḥ… divyasya) (РВ 7.46.2). У Энния несколько раз используется выражение diuomque hominumque (Анн. 284, 591, 592). В древнеирландских текстах встречаются фразы for doíne domnaib scéo déib «над мирами людей и богами», sech bid día bid duine «он будет богом и человеком» и т.п. Во фригийских надписях часто используется формула με δεως κε ζεμελος κε «среди богов и людей».
Кроме того, боги противопоставлялись людям как бессмертные (*n̥-mr̥-to- > индоар. amṛta-, гр. ἄμβροτος, лат. immortalis) смертным (*mr̥-to-): «(С возгласом:) Свага! пусть опьяняются бессмертные боги!» (svāhā devā amṛtāmādayantām) (РВ 3.4.11); «Что ты на быстрых ногах так усердно, Пелид, меня гонишь, Смертный – бессмертного бога! (αὐτὸς θνητὸς ἐὼν θεὸν ἄμβροτον)» (Ил. 22.9). В иранском производное от *mr̥-to- стало обычным обозначением человека (др.-перс. martiya-, фарси mard и пр.).
Подобное противопоставление встречается во множестве древних текстов (в греческом отчасти с заменой на слова других корней): «Успокаивая бессмертного и смертного, / Савитар на золотой колеснице, / Бог едет, взирая на (все) существа» (niveśayann amṛtam martyaṃ ca / hiraṇyayena savitā rathenā devo yāti bhuvanāni paśyan) (РВ 1.35.2); «И боги, и смертные усадили с поклонением / Бодрствующего могущественного господина племён» (devāsaśca martāsaśca jāghṛviṃ vibhuṃ viśpatiṃ namasā ni ṣedire) (РВ 6.15.8); Эос восходит на небо, «свет вожделенный неся и бессмертным и смертным» (ἵν᾽ ἀθανάτοισι φόως φέροι ἠδὲ βροτοῖσι) (Ил. 11.2 = 19.2); Зевс – «смертных и вечных богов повелитель» (ὃς πᾶσι θνητοῖσι καὶ ἀθανάτοισιν ἀνάσσει) (Ил. 12.242).
В индоарийском производное среднего рода от amṛta- amṛtam (*n̥-mr̥-to-m) стало названием пищи богов амриты (РВ 3.26.7; 6.44.16; 9.70.2; 9.110.4; 10.123.3 и др.). Ему точно соответствует греческое прилагательное ἄμβροτον, которое обычно используется в выражении ἄμβροτον εἶδαρ «бессмертная пища» (Гомеровский гимн к Аполлону, 127; Гомеровский гимн к Афродите, 260). Того же происхождения существительное ἀμβροσίη «амвросия».
В качестве синонима последнего часто используется слово νέκταρ: «Не́ктар Фемида впустила в нетленные губы младенца / Вместе с амвросией чудной» (ἀλλὰ Θέμις νέκταρ τε καὶ ἀμβροσίην ἐρατεινὴν / ἀθανάτῃσιν χερσὶν ἐπήρξατο) (Гомеровский гимн к Аполлону, 124). Наиболее вероятно толкование νέκταρ как *neḱ-tr̥h₂ «преодолевающий смерть». Присутствующий здесь глагол tar- может означать победу над смертью также в индоарийском: tarāṇi mṛtyum «я преодолею смерть» (АВ 4.35.1).
Футболку "Провидѣніе" можно приобрести по e-mail: providenie@yandex.ru
Застолби свой ник!
Источник — aquilaaquilonis
