• Посм., ещё видео
Стаья переведена в текстовый формат и подготовлена к публикации на сайте "Западная Русь" польским историком Михаилом Джегой.
Отсюда ясный выводъ таковъ: отнюдь не преступно въ извѣстныхъ случаяхъ прикрытіе истины, умолчаніе о ней; умолчаніе, храненіе истины въ тайнѣ отъ попирающихъ ее не есть ея отрицаніе. Вполнѣ естественны тайны во всякой сферѣ человѣческихъ отношеній. И обыкновенное житейское благоразуміе признаетъ тайны семейныя, профессіональныя, служебныя. Необходимы онѣ и въ области жизни религіозной.
Самъ Христосъ Господь однимъ исцѣленнымъ говорилъ повѣдать всѣмъ, что имъ сотворилъ, а другимъ возбранялъ это дѣлать. О событіи Преображенія Онъ запретилъ апостоламъ передавать кому нибудь до Его воскресенія. Слѣдовательно, если предметомъ тайны можетъ быть тотъ или другой фактъ, совершенный Іисусомъ Христомъ, если имѣли мѣсто тайныя исцѣленіи, тайныя чулесныя явленія: то по примѣру Іосифа и Никодима и въ другія времена, въ силу исключительныхъ обстоятельствъ, возможно храненіе вѣры въ Господа въ тайнѣ.
Какъ особый предметъ вѣры, святѣйшее таинство Евхаристіи, должно быть для насъ тайной души нашей, сокрытой отъ невѣрующихъ. Это мы выражаемъ въ словахъ молитвы св. Іоанна Златоуста, произносимой обыкновенно предъ св. Причащеніемъ: не бо врагомъ Твоимъ тайну повѣмъ. Значить врагамъ Христа, противникамъ истинной вѣры въ Него мы не должны открывать высшихъ тайнъ нашей вѣры. Къ утвержденію въ такомъ взглядѣ идетъ и общеизвѣстное предупрежденіе Спасителя: те мечите бисера предъ свиніями, подъ опасеніемъ получить отъ нихъ большой вредъ для своего благополучія (Мѳ. VII, б).
Исторія гоненій на христіанъ отъ язычниковъ также представляетъ немало случаевъ, когда христіане хранили св. вѣру отъ язычниковъ даже изъ близкихъ имъ лицъ, часто членовъ одной семьи. Извѣстно, что христіане, не только простые міряне, но члены клира и даже епископы уходили въ отдаленныя мѣста въ пустыни во времена гоненій, сохраняя конечно, св. вѣру, а по прекращеніи гоненій возвращались въ свои обычныя мѣста жительства. Такіе поступки не считались измѣной, отреченіемъ отъ вѣры, ибо подобные случаи были только приложеніемъ къ жизни наставленія Спасителя: аще гонятъ Васъ въ единомъ градѣ, бѣгайте въ другій (Мѳ. X, 23).
Какъ же въ наши времена жить и поступать истинно-вѣрующему христіанину, если высшее сокровище его души, св. православная вѣра, подвергается опасности похищенія угрозами, насмѣшками и другими нечистыми средствами со стороны окружающихъ его недруговъ? Какъ ему поступать, если его личность подвергаютъ оскорбленіямъ, стѣсненіямъ всякаго рода враги истинной вѣры Христовой? Высшимъ подвигомъ для него будетъ оставаться среди нихъ, терпѣть, все терпѣть, страдать, за Христа и даже вкусить смерти. Но не погрѣшитъ онъ противъ истины, если рѣшится уйти на всегда во страну далече отъ такихъ недруговъ, дабы тамъ безпрепятственно хранить св. вѣру. Великъ подвигъ мученичества! Но были и могутъ быть обстоятельства и соображенія высшаго порядка, когда христіанину слѣдуетъ воздержаться отъ такого подвига. Кто въ душѣ твердо увѣренъ, что своею жизнію, своимъ воздѣйствіемъ на другихъ можетъ принести несомнѣнную пользу, тому естественно нужно не напрашиваться на лишенія, страданія за имя Христово, а позаботиться о болѣе благопріятныхъ условіяхъ для жизни съ пользой для себя и другихъ. Кто исполнитъ заповѣдь Христову о самоотверженіи; больши сія любве никтоже имать, да кто душу свою положитъ за други своя (Іоан. XV, 13), достоинъ высшей награды. Но кто избѣгаетъ потери жизни и другихъ житейскихъ благъ, имѣя въ виду высшую цѣль употребить ихъ на пользу ближнимъ, тотъ также угоденъ Господу. Въ такихъ видахъ, въ такихъ соображеніяхъ православно вѣрующему человѣку, конечно, не будетъ грѣха оставить то мѣсто, гдѣ онъ живетъ обыкновенно и ему угрожаютъ, чѣмъ могутъ, недруги истинной вѣры. Естественный выходъ изъ затруднительнаго положенія отправиться на другое болѣе спокойное мѣсто жительства, подальше отъ искушенія, которому противостоять очень трудно.
Но легко ли теперь православному человѣку рѣшиться на быструю перемѣну жительства хотя бы и подъ давленіемъ такихъ тяжелыхъ обстоятельствъ? Жизнь человѣка нынѣ опутана многими сложными условіями и въ томъ числѣ человѣкъ весьма стѣсненъ въ выборѣ мѣста жительства. Гдѣ нынѣ обрѣсть пустыню, въ которой можно было бы пріютиться человѣку съ женой, дѣтьми и научить ихъ чему нибудь? Да нынѣ и не гонимому человѣку трудно подыскать себѣ въ другомъ мѣстѣ сносныя условія существованія! Остается для гонимыхъ за вѣру одинъ исходъ: въ тайнѣ хранить истинную вѣру, оставаясь въ средѣ враговъ ея до перемѣны обстоятельствъ. И такой образъ дѣйствій нельзя назвать ни трусостью, ни богоотступничествомъ, а только однимъ изъ пріемовъ обыкновеннаго благоразумія.
При томъ условіи, что православная вѣра въ Россіи по основнымъ законамъ считается господствующею и слѣд. какъ бы сохраняетъ за собой извѣстныя привиллегіи, имѣетъ право разсчитывать на поддержку ея интересовъ со стороны правительства, казалось бы, что у насъ и рѣчи не могло быть о томъ, чтобы православнымъ приходилось таиться съ исповѣданіемъ своей вѣры. Но теперь настали другія времена. Всякія неожиданности и невѣроятія съ точки зрѣнія прежнихъ временъ находятъ себѣ нынѣ осуществленіе и примѣненіе.
Проникли всякаго рода неожиданности и въ область жизни религіозной. И вотъ въ Холмщинѣ и Подлясьѣ, иначе въ Забужной Руси, послѣ обнародованія закона 17-го апрѣля 1905 года о свободѣ вѣроисповѣданія, истолкованнаго поляками въ смыслѣ свободы совращенія православныхъ въ католичество всѣми мѣрами насилія и лести, появились само собой независимо другъ отъ друга тайные хранители православія.
Попытаемся въ кратцѣ обозрѣть отдаленныя и ближайшія причины, вызвавшія такое исключительное и новое явленіе въ области религіозной жизни на западной нашей окраинѣ.
Холмщина и Подлясье, иначе у историковъ Забужная Русь, теперь въ административномъ отношеніи составляющая часть такъ называемаго Царства Польскаго, со временъ св. Владиміра населена людьми чисто русскаго происхожденія; съ тѣхъ поръ и насаждена въ ней св. вѣра православная. Какъ прирубежная съ Польшей и Литвой, Забужная Русь много претерпѣла страданій за православную вѣру и сохраненіе особенностей своего языка, нравовъ и обычаевъ еще въ періодъ самостоятельнаго существованія отъ частыхъ набѣговъ сосѣдей. Много выстрадалъ тутъ русскій народъ во времена польскаго владычества; была ему насильственно навязана унія съ католичествомъ послѣ 1596 года и чрезъ 200 съ небольшимъ лѣтъ дошло до того, что ко дню присоединенія страны къ русскому государству въ ней единственной православной святыней оставался Яблочинскій Онуфріевскій монастырь.
Въ 1874 и 1875 годахъ произошло въ этой окраинѣ возсоединеніе уніатовъ (съ католичествомъ по вѣрѣ, но русскихъ по народности), наступило среди нихъ возрожденіе православія. Не было тутъ дѣятеля, подобнаго митрополиту Іосифу Сѣмашкѣ въ Бѣлоруссіи, и дѣло православія не имѣло за собой прочныхъ основъ. Не смотря на формальное присоединеніе, массы народа коснѣли въ невѣдѣніи истины, упорствовали въ фактическомъ возсоединеніи съ православіемъ, не ходили въ православные храмы, не принимали таинствъ отъ православныхъ священниковъ. Среди такихъ были однако, гдѣ въ преобладающемъ, а гдѣ въ меньшемъ числѣ, принявшіе православіе искренно, кои съ годами все болѣе укрѣплялись въ сознаніи своей правоты, въ сознаніи превосходства православія предъ католичествомъ и уніатствомъ, его порожденіемъ.
Не мало лѣтъ, по крайней мѣрѣ съ наружной стороны, православные проживали среди упорствующихъ мирно. Противъ православія шла сильная агитаціи со стороны ксендзовъ и другихъ поляковъ, но, за малыми исключеніями, она имѣла не столько наступательный, сколько оборонительный характеръ. Православныхъ собственно оставляли въ покоѣ, а дѣйствовали все въ средѣ упорствующихъ, старались всѣми мѣрами не допустить къ объединенію въ вѣрѣ съ православными. Но съ ослабленіемъ и измѣненіемъ правительственнаго режима, по прибытіи въ край въ качествѣ генералъ губернатора князя Имеретинскаго, въ годъ всеобщей переписи католическая пропаганда, поддерживая по прежнему духу противленія въ упорствующихъ, проникла въ среду православныхъ и увлекла изъ нихъ въ упорство въ общемъ не одну тысячу православныхъ. Наступилъ 1905 годъ, вышелъ въ свѣтъ указъ отъ 17 апрѣля о свободѣ вѣроисповѣданія. Поляки, не дремлющіе ревнители католицизма, поспѣшили разными неправдами истолковать эту свободу именно въ смыслѣ свободы безнаказанности отпаденія изъ православія въ католичество. Упорствующіе всѣ поголовно перешли въ католичество, а затѣмъ принялись то ласковыми словами, то угрозами, то открытыми насиліями всякаго рода склонять къ переходу въ католичество и православныхъ своихъ односельчанъ. И вотъ тогда потери для православія и русской народности въ Забужной Руси надо считать почти въ сотню тысячъ человѣкъ, включая въ то число и такъ называемыхъ упорствующихъ.
Да, въ первые два мѣсяца послѣ 17 апрѣля 1905 года въ Забужной Руси наблюдалось такое стихійное стремленіе мѣстныхъ православныхъ въ латинство, что, казалось, православію тутъ наступилъ уже конецъ. Однако, по поминовеніи остраго періода этого влеченія, въ рядахъ православныхъ Въ среднемъ расчетѣ осталось около двухъ третей общаго числа, не касаясь упорствующихъ. Такъ что изъ прежняго состава настоящихъ православныхъ утрачена одна треть, но далеко не въ одинаковой пропорціи въ каждомъ отдѣльномъ приходѣ. Теперь же, спустя два года послѣ совершившагося среди неофитовъ католичества изъ бывшихъ православныхъ наблюдается въ своемъ родѣ реакція, возвратъ къ прежнему образу мыслей, а новыхъ отпаденій въ католичество изъ православія уже совсѣмъ не бываетъ. Напротивъ, въ нѣкоторыхъ приходахъ участились случаи открытаго возврата изъ латинства въ православіе. Не надо быть и дальновиднымъ, чтобы не высказать съ полною увѣренностію въ истинѣ своихъ словъ, что при томъ подъемѣ пастырской дѣятельности, какой нынѣ наблюдается среди мѣстнаго духовенства послѣ 17-го апрѣля 1905 года, подъ высшимъ мудрымъ водительствомъ архипастыря Евлогія, при отсутствіи впредь всякихъ угнетеній правосланныхъ поляками и ими ополяченными, со временемъ мало по малу чрезъ десятокъ по крайней мѣрѣ лѣтъ святитель Евлогій сможетъ о себѣ сказать: отторженная возвратихъ.
Открытый возвратъ въ православіе наблюдается преимущественно въ тѣхъ поселеніяхъ, гдѣ православные численностію почти не уступаютъ новокатоликамъ. Но тамъ, гдѣ православные считаются десятками на сотни и тысячу инословныхъ, но единоплеменныхъ односельчанъ, теперь объ открытомъ возвратѣ и рѣчи не можетъ быть. Иначе тѣ угрозы, которыми ихъ склонили, принудили къ переходу въ католичество, были бы приведены въ дѣйствительное исполненіе. Между тѣмъ совѣсть такихъ несчастныхъ, вынужденныхъ отступниковъ отъ православія, естественно не даетъ имъ покоя. Вотъ такіе-то и обращаются втайнѣ въ православіе, состоя по формальнымъ записямъ въ спискахъ того или другаго прихода для римско-католиковъ. Зная, что ихъ тайна можетъ обнаружиться при малѣйшей неосторожности, они не ходятъ въ ближайшія, часто бывшія ихъ приходскія церкви, не обращаются за духовнымъ утѣшеніемъ къ мѣстнымъ своимъ бывшимъ приходскимъ пастырямъ, а для всякихъ духовныхъ требъ отправляются за десятки верстъ, большею частію въ будніе дни и притомъ въ городскіе храмы. И вотъ въ городскихъ храмахъ Забужья нынѣ не рѣдко можно видѣть по буднямъ двѣ три души совершенно стороннихъ поселянъ, которые, забравшись въ уголъ, тихо молятся и молятся. Въ минувшемъ чуть посту много было изъ подобныхъ лицъ у исповѣди и ихъ, по нашему разумѣнію, не напрасно сподобляли св. Таинъ причастія. Вѣдь это и есть настоящіе тайные хранители истинной вѣры, современные Никодимы и Іосифы!
Конечно, прикровенное исповѣданіе св. вѣры такими людьми долго не можетъ продолжаться. Возможно, что недруги православія узнаютъ ихъ приверженность къ православной вѣрѣ и подвергнутъ жестокимъ истязаніямъ и принудятъ къ новому вѣроотступничеству. Теперь въ Забужной Руси выжидательное положеніе вещей. Благія чаянія возлагаютъ русскіе патріоты на осуществленіе проэктовъ о выдѣленіи всей Забужной Руси изъ административнаго единенія съ Царствомъ Польскимъ. Но этого мало для спасенія въ сей временной и вѣчной жизни малыхъ сихъ, тайныхъ хранителей православія. Поселенія съ сплошнымъ православнымъ населеніемъ, какъ бы ни было, смогутъ постоять за себя и отстоять свою племенную и вѣроисповѣдную независимость. Но какъ сохранить эти обломки православія, сидящіе во странѣ смерти духовной? Ничего другого, кажется, и придумать нельзя, какъ только одно: предложить всѣмъ такимъ православнымъ поселянамъ переселиться въ свободныя земли въ Сибири, или гдѣ поближе отвести изъ удѣльныхъ земель необходимые участки для образованія поселковъ. Словомъ, необходимо свести ихъ въ общія поселенія, удалиться отъ дѣйствія латино-польской пропаганды. Словомъ, нужны рѣшительныя и быстрыя мѣры, да остатокъ спасется. Иначе люди взрослые изъ такихъ тайныхъ хранителей православія, пожалуй, устоятъ противъ натисковъ латинства; но что будетъ съ молодымъ подростающимъ среди нихъ поколѣніемъ, страшно и подумать!
Свящ. Вл. Гобчанскій.
Журнал "Вера и Церковь" 1907. Т. 1. Кн. 4. Отд. 2. Стр. 584-590
Было время, когда Галичина жила одной общей жизнью со всей остальной Русью. Ею, как и всей русской землей, управляли русские князья: креститель Руси, Владимир Св., её благоустроитель Ярослав Мудрый, Ярослав Осмомысл, Роман и др. Они заботились о благоустройстве Галичины, укрепили ее, сделали славной н могущественной. При них распространялась, утверждалась православная вера среди галицкого народа, процветала и преуспевала православная церковь.
Более, чем триста лет от начала нашей истории Галичина жила в тесном единении со всею Русью. Но оставаться в этом единении ей не было суждено. С XIII-го века она подвергалась неоднократным нападениям со стороны диких татарских полчищ, которые разрушали галицкие города, разоряли селения, убивали жителей или уводили в рабство. Этим весьма печальным положением Галичины воспользовались её ближайшие соседи поляки и вскоре присоединили к своему государству.
В XIII веке Галичина потеряла свою самостоятельность, стала провинцией Польши. Вместо русских православных князей ею стали управлять католические польские короли.
С тех пор начинаются многовековые страдания галицко-русского народа, многовековые издевательства над ним польских королей, панов и в особенности польского католического духовенства. Желая раз и навсегда удержать Галичину в своих руках, желая более тесно прикрепить ее к своему государству, те и другие думали, что этого лучше всего можно достигнуть путем обращения галичан из православной веры в католическую, зная, что с утратой православной веры русские станут поляками или чем угодно, но нерусскими. Отсюда более всего страданий пришлось перенести галицкому народу за святую православную веру.
С самого начала польского владычества в Галичине мы видим целый ряд мер, направленных к уничтожению православной веры. Из них достаточно отметить здесь только некоторые, чтобы иметь представление о тех бедствиях, какие постигли галицко-русский народ. Так католики запрещали православным строить новые храмы, ремонтировать старые, православных священников заставляли отбывать тяжелую панщину, православному крестьянству и мещанству запрещали заниматься торговлей, ремеслами, отстраняли от занятия общественных должностей. В своих неистовствах и издевательствах над православными они доходили даже до того, что запрещали священникам ходить по улице к больным со Св. Дарами, провожать тела умерших в облачении, с пением и колокольным звоном.
Крайней жестокостью отличались притеснения галичан. Но галичане, помня страдания Спасителя, твердо стояли в своей вере и терпеливо переносили постигавшие их несчастья.
Это стойкое перенесение жестоких преследований за православную веру убедило в конце концов врагов галицко-русского народа, что совратить его прямо в католическую веру очень трудно. Тогда решились они прибегнуть к хитрости, решились заманить православных в католичество при помощи так называемой унии. „Вы любите свои храмы", говорили католики: „любите свое богослужение, свое пение, —все это мы вам оставим, ничего не изменим, только веруйте, вместе с нами, что здесь на земле, в городе Риме, живет наместник Христа, папа; что только в общении с ним возможно достижение царства небесного, возможно спасение души. Если уверуете в папу и примете все то, чему он учит, мы не будем вас преследовать; в противном случае еще более усилим свои гонения и увеличим ваши страдания".
Некоторые из галичан, в особенности люди богатые и знатные, соблазнились такими речами и угрозами польских ксендзов и панов. Они отступали от своей отцовской веры, меняя православную веру на католическую с её земным богом—папою и другими противными Св. Писанию и учению святых отцов церкви новшествами. Труднее было соблазнить простой народ. Он знал, что уния — это та-же католическая вера, только под маской православного обряда, который, как мы говорили, обещали оставить нетронутым католики. Переход в унию народ назвал „гибелью души", „непростительной" изменой святой православной вере. Вот почему долгое, долгое время он отвечал своим гонителям; „Гоните нас, преследуйте, по-прежнему, мы будем терпеть, будем снова страдать, но не продадим вам своей души".
И действительно, за такую дерзкую непокорность снова посыпались на него новые удары, новые бедствия. С большей, чем прежде ожесточенностью католики издевались над православными.
„И годы мрачные тянулись,— Ночь без просвета впереди... И храмы были в запустеньи И в поруганьи от врагов. Царило дикое гоненье За веру древнюю отцов". (А А.)
(А А.)
Нет ничего удивительного, что, находясь в таких тяжелых условиях, он или оставлял свою родину, поселяясь главным образом в нынешней Харьковской губернии, или передавался воле своих гонителей, т. е. притворно принимал католическую унию, оставаясь в душе православным.
Вскоре после этого великого злодеяния поработительница галичан Польша была наказана Богом: в 1772 году она пала и была разделена между соседними государствами: Россией, Пруссией и Австрией.
Галицко-русский народ перешел по падении польского государства, вместо России, под власть Австрии. На первых порах казалось, что теперь он вздохнет свободнее, заживет более мирно и спокойно, тем более, что в начале своего владычества австрийское правительство несколько улучшило его положение, облегчив, напр., панщину и ограничив произвол над ним польских помещиков. Но так отнеслось австрийское правительство к галицкому народу только в начале. Познакомившись затем ближе с галичанами, оно увидело, что этот русский народ тяготеет к остальной Руси, по-прежнему любит свою православную церковь и во всякое время готов сбросить с себя позорное ярмо католической унии. Под влиянием таких наблюдений австрийское правительство вскоре переменило свои отношения к галицкому народу, стараясь, но примеру Польши удержать его в порабощении, невежестве и преданности католической унии. Малейшее выражение любви ко всему русскому народу, к России или святой православной вере строго наказывалось и преследовалось. Так, когда уже в 1881 году одно галицкое село (Малые Гиилички) попросило прислать ему вместо униатского „бритого ксендза" православного священника, австрийское правительство заключило в тюрьму многих крестьян и галицко-русских деятелей. Продержав их под арестом долгое время до суда, оно опять осудило их в тюрьму на разные сроки, основывая свой строгий приговор на том, что крестьяне, пожелавшие принять православного священника, тем самым хотели отторгнуть Галичину от Австрии п присоединить ее к православной России.
Но как злобно ни вытравляла Австрия в галицко-русском народе дух любви к поруганной и осмеянной католиками православной вере и русскому имени, все-же ей не удалось подавить и погасить его. Пережив тяжёлые времена польского владычества, закалившись в борьбе за свои права, по наступлении более свободных дней в Австрии он все чаще и чаще стал говорить про них и притом более смело и решительно. „Будет вам упиваться нашими слезами, забывшие Бога гонители, будет вам издеваться и оскорблять самые священные чувства нашей души. Мы были православными, как и весь русский народ, православными и останемся навсегда. Гонениями не запугаете нас», —послышались такие голоса среди галичан в ответ австрийцам.
Особенно часто стали раздаваться они за последние 15 лет, когда галицко-русский народ, веками отделенный от остального русского народа, стал сближаться с ним, посещая православные святыни Почаева и Киева. Вслед за отмеченными призывами стало замечаться и движение галичан в православие. Сначала отдельные лица, а затем целые села стали отрекаться от католической унии и открыто исповедовать веру своих отцов. Бывший тогда на Волыни, граничащей с Галичиной, великий печальник галицкого народа архиепископ Антоний (ныне Харьковский) посылал ему православных священников, которые и удовлетворяли его духовные нужды. Не имея средств на постройку храмов, православные молились Богу со своими пастырями в крестьянских хатах, а иногда даже в холодных сараях. Ни угрозы, ни штрафы, ни штыки австрийских жандармов, ни австрийские тюрьмы, куда сажали православных крестьян и священников, —не могли подавить этот могучий порыв народной души к своей поруганной отцовской православной вере. Все это, уповая на Бога, терпеливо переносил галицко-русский народ.
Но вот озверевшая Австрия объявила войну православной России. Смиренно принял этот вызов православный русский царь, знавший про страдания галицко-русского народа и скорбевший о его тяжелой участи. Двинулись русские войска против немецкой Австрии, неся ей заслуженное наказание. Боясь, как-бы православный галицко-русский народ не присоединился к несущим свободу братьям или не обнаружил других каких-либо враждебных выступлений, Австрия подняла прежде всего свой меч против него.
Тысячи лучших сынов многострадальной Галичины были частью заточены в австрийские и мадьярские тюрьмы, частью казнены или повешены без суда и следствия. Предварительно их заковывали в кандалы и умышленно водили по улицам городов, позволяя разъярённой толпе евреев, поляков и других австрийских патриотов всячески глумиться и издеваться над ними. Вот ведут австрийские жандармы закованных православных крестьян. По пути из окон на них сыплется град камней, их обливают кипятком, бросают в них палками, грязью, плюют. Арестованные падают на землю, корчатся от боли и наконец умирают в страшных мучениях на глазах безжалостной толпы. В другом месте подводят к виселице» православного молодого священника (о. М. Сандовича). Ему вяжут руки, на его груди делают для прицела крестик мелом. Раздается выстрел; голова мученика клонится на грудь, он собирает последние силы и говорит что-то про святую православную веру. Новый выстрел сковывает его уста...
Из тюрьмы, возле которой расстреливали православного священника, слышатся неистовые, страшные крики и раздирающие душу рыдания. Это рыдали обезумевшая жена казнённого, седовласый крестьянин—его отец и некоторые прихожане, которых австрийские палачи насильно заставили быть свидетелями мученической смерти священника и которых ожидала та-же участь.
Так издевались австрийцы над многострадальным галицко-русским нордом, упиваясь его кровью, заваливая его трупами свой беглый путь...
С очей Почаевской иконы Слезинки-звёздочки текли И донесли до Бога стоны Забитой Галицкой земли (С.К.)
(С.К.)
С. Д.
В сентябре 1914 г. русские войска Юго-Западного фронта в ходе молниеносной Галицийской операции (длившейся 33 суток) заняли почти всю восточную Галицию и Буковину с г. Черновцы и осадили Перемышль. Русское население Галиции ликовало. Перемышль был взят позже 22 марта 1915 года в результате продолжительной зимней осады. После взятия крепости в Перемышль прибыл Николай II. Генерал Брусилов показывал ему крепостные укрепления.
Это неожиданное русское наступление в первый период было продиктовано просьбами западных союзников, с трудом выдерживавших натиск Центральных держав, а также тем, что русское население городов Галицкой, Карпатской и Буковинской Руси (русины) было "интернировано" в концлагерях, русские школы были закрыты (около 2500 народных школ, в которых обучение велось на родном языке русинов). Основной удар был нанесен по русской интеллигенции, в лагерях Талергоф, Терезин и других в общей сложности от голода, болезней и расстрелов погибло около 70 тысяч человек, а более 100 тысяч стали беженцами. Также и в Перемышле 15 сентября 1914 г. во время погрома русского населения было убито 44 человека, обвиненных в русофильстве.
Поэтому наступление русских войск было воспринято галичанами с огромной радостью, что сбывается их многовековая мечта воссоединиться с Большой Россией. Русские войска в Галиции также были воодушевлены чувством того, что Отечество возвращает свои исторические земли, спасая там русских людей. Все предполагали, что в этой войне Россия окончательно присоединит древние русские земли, освободив их от австро-венгерского (католического) владычества. А потому описанию занимаемых Русской армией земель в Галиции уделяли внимание почти все русские газеты и журналы.
Однако после блестящих первоначальных побед, началось всеобщее отступление – из-за общей неготовности России к войне, нехватки снарядов и другого боевого снаряжения; убыли перволинейных кадров в первые полгода и ошибок Верховного Командования. Перемышль был оставлен 21 мая, 9 июня австро-венгерские войска заняли Львов, столицу Восточной Галиции, где всего за два месяца перед тем торжественно праздновали приезд Государя Николая II (посетившего тогда также и Перемышль).
«Отступлением 1915 года, при котором была очищена почти вся Галиция, занятая было в первые месяцы войны, закончился короткий период воссоединенного существования Российской Украины-Малороссии и Галиции. Хотя этот период и был очень коротким, тем не менее он наглядно доказал, что ощущение народного единства со всей Русью у населения Западной Украины-Руси не умерло, несмотря на многие столетия раздельной жизни.
После 1918 г. Перемышль вновь оказался в составе Польши (до 1939 г.). После раздела Польши по "Пакту Молотова-Риббентропа" Галичина вошла в составе СССР. Изначально остатки русофильско настроенного населения встретили советские войска с энтузиазмом, принимая их за русские войска как в 1915. Но вскоре наступило горькие разочарование - пришли красные коммисары. Начались повальные аресты священников и русских активистов, закрытие церквей, в Сибирь потянулись товарняки, набитые «антисоветскими элементами». Это подтолкнуло население в массовую поддержку Украинской Повстанческой Армии и в последующем к противостоянию с Москвой и русскими, которых воспринимали уже исключительно как врагов и носителей советизма. . В 1945 г. Западная часть Галиции с Перемышлем была снова передана Сталиным Польше, которая по договоренности с советскими коммунистами произвелаи массовую депортацию русинов частично в Советский союз, а частично в западные воеводства в ходе Операции «Висла», в результате которой произошла полная зачистка древней русской земли от его коренного русского население. В восточной части Галиции, вошедшей в состав Советской Украины, большевики провели жесткую украинизацию, и Галиция полностью оказалась дерусифицированной и главным очагом украинского национализма, который сейчас захватил власть на Украине. Однако, то произошло за последние 70-80 лет в результате социального эксперимента, проведенного коммунистами над Исторической Россией, приведшей ее к разделению ничто с тысячелетней историей Руси. Объективнее законы выше желаний отдельных политических партий, и Русь уже близка к излечению от кровавого морока коммунизма и его последствий, в том числе и в виде местечкового национализма, как продолжения национал-коммунизма времен советского Союза.
Шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ Н. В. Гоголь, столѣтіе со дня рожденія котораго недавно отпраздновано Россіей, писалъ тогдашнимъ нашимъ «освободителямъ», по поводу ихъ злобныхъ нападокъ на православное духовенство:
«Отчего у васъ такой духъ ненависти? Я зналъ дурныхъ поповъ, но встрѣчалъ зато и такихъ, которыхъ святости жиззни и подвигамъ я дивился, и видѣлъ, что они –созданіе нашей восточной Церкви, а не западной... Вы отдѣляете Церковь отъ христіанства, ту самую Церковь, тѣхъ самыхъ пастырей, которые мученичествомъ своей смерти запечатлѣли истину всякаго слова Христова, которые тысячами гибли подъ ножами и мечами убійцъ, молясь за нихъ, и, наконецъ, утомили самихъ палачей... И этихъ самыхъ пастырей, этихъ мучениковъ-епископовъ, которые вынесли на плечахъ святыню Церкви, вы хотите отдѣлить отъ Христа, называя ихъ несправедливыми истолкователями Христа! Кто же, по вашему, ближе и лучше можетъ истолковать теперь Христа? Неужели нынѣшніе коммунисты и соціалисты, объясняющіе, что Христосъ повелѣлъ отнимать имущества и грабить тѣхъ, которые нажили себѣ состояніе? Опомнитесь, куда вы зашли!»[*].
Это лучшій отвѣтъ и теперешнимъ нашимъ «освободителямъ», преисполненнымъ того же духа ненависти и изощряющимся въ тѣхъ же злобныхъ нападкахъ и инсинуаціяхъ по адресу православнаго духовенства, стараясь всячески унизить и дискредитировать его въ глазахъ народа, лишить его народнаго довѣрія и уваженія и, такимъ образомъ, оторвать его (народъ) отъ Церкви.
Всякое отрицательное явленіе въ жизни духовенства подхватывается стоустной молвой, во образѣ печати, и усердно разносится по бѣлу-свѣту, преувеличенное во сто кратъ и разукрашенное тенденціозными комментаріями. Положительныя же явленія, наоборотъ, замалчиваются и затушевываются. Но, благодареніе Богу, мы не оскудѣли еще такими пастырями, жизни и подвигамъ которыхъ дивился Гоголь.
Происходившій не такъ давно въ Минскѣ епархіальный съѣздъ духовенства, между прочимъ, постановилъ увѣковѣчить память двухъ покойныхъ членовъ духовнаго клира Минской епархіи – священника Даніила Конопасевича[1] и псаломщика Ѳеодора Юзефовича[2], постановкою капитальныхъ памятниковъ на ихъ могилахъ. Для этой цѣди ассигновано изъ личныхъ средствъ церковныхъ причтовъ Минской епархіи по два рубля для каждаго причта. Кромѣ того, предложено мѣстному духовенству произвести въ церквахъ за богослуженіемъ и по подписнымъ листамъ сборъ на устройство двухъ памятниковъ, а также – занести имена священника Конопасевича и псаломщика Юзефовича въ церковные поминальники для вѣчнаго поминовенія, а въ ближайшій воскресный день ко дню ихъ смерти совершать въ церквахъ панихиды объ упокоеніи ихъ душъ съ произнесеніемъ соотвѣтствующихъ поученій.
Кто же такіе священникъ Даніилъ Конопасевичъ и псаломщикъ Ѳеодоръ Юзефовичъ? Почему память ихъ такъ чтится и увѣковѣчивается всею епархіей? Это и есть одни изъ тѣхъ членовъ православнаго духовенства, жизни и подвигамъ которыхъ можно дивиться. Священникъ Даніилъ Конопасевичъ – это одинъ изъ пастырей, принявшихъ въ 1863 году, во время польскаго мятежа, мученическую кончину за свою непоколебимую приверженность вѣрѣ и Церкви православной и за свою сыновнюю вѣрность Царю и Отечеству: подвергнутый страшнымъ истязаніямъ и мученіямъ, онъ былъ повѣшенъ польскими мятежниками, предпочтя мученическую смерть измѣнѣ Церкви, Царю и Отечеству, чего отъ него требовали мятежники, но на что не могли его вынудить ни страшными истязаніями и мученіями, ни самой смертью на висѣлицѣ. Его примѣру послѣдовалъ и псаломщикъ Ѳеодоръ Юзефовичъ.
Но священникъ Даніилъ Конопасевичъ далеко не единственный пастырь-мученикъ за Вѣру, Царя и Отечество, предпочетшій мученическую смерть измѣнѣ въ 1863 году. Онъ лишь одинъ изъ такихъ пастырей, примѣрами мученичества которыхъ отмѣчена эпоха польскаго мятежа въ Западной Россіи.
Поднявъ знамя мятежа, поляки объявили войну не только русскому государству, но и «схизмѣ», т.-е. вѣрѣ и Церкви православной, къ которой всегда питали фанатическую ненависть. Стремясь овладѣть душой западно-русскаго народа и, такимъ образомъ, пристегнуть его къ мятежу, поляки обрушились на православное духовенство, какъ на пастырей народныхъ, пользующихся довѣріемъ и уваженіемъ русскаго народа и ведущихъ его по пути истины. Желая увлечь народъ на свою строну, мятежники поносили и позорили православное духовенство, оскверняли православные храмы. Но ничто не дѣйствовало: духовенство оставалось вѣрнымъ пастырскому долгу, и народъ оставался съ нимъ. Тогда началось устрашеніе духовенства, издѣвательство надъ нимъ и мученія его, съ цѣлью понудить на измѣну и повести на нее народъ. Суля крестьянамъ всякія милости, и благодѣянія въ будущей Польшѣ, мятежники требовали себѣ помощи отъ православнаго духовенства, хотя бы только моральной. Такъ, они требовали, чтобы священники приводили своихъ прихожанъ къ присягѣ на вѣрность Польшѣ, чтобы читали въ церквахъ манифесты мятежнаго «ржонда», чтобы не настраивали крестьянъ противъ мятежа, а, наоборотъ, – вліяли бы на нихъ въ благопріятномъ для мятежниковъ смыслѣ и т. п. За неповиновеніе священникамъ угрожали обритіемъ бороды, побоями, истязаніями и смертью.
Западно-русское духовенство, однако, не поддалось ни соблазнамъ, ни угрозамъ. За это оно подверглось жестокимъ гоненіямъ со стороны мятежниковъ. Изъ многочисленныхъ примѣровъ издѣвательства надъ духовенствомъ и его мученичества отмѣтимъ слѣдующіе.
Въ Слонимскомъ уѣздѣ, Гродненской губерніи, мятежники, захвативъ двухъ непокорныхъ имъ священниковъ – А. Рожковскаго и Н. Ступницкаго – обрили имъ бороды и выставили на посмѣшище народа. Священника Гинтовта мятежники вытащили изъ дома во дворъ за волосы и стали обстрѣливать его холостыми зарядами, затѣмъ саблями изранили голову и, наконецъ, ранили въ бокъ револьвернымъ выстрѣломъ. Священника Дружиловскаго мятежники избили рузкейными прикладами и повели на висѣлицу; только отчаянныя мольбы матушки и дѣтей спасли его отъ лютой смерти.
Подобныхъ примѣровъ 1863 годъ далъ множество во всей Западной Россіи[3]. Но они блѣднѣютъ предъ мученичествомъ трехъ священниковъ – Конопасевича, Рапацкаго и Прокоповича, принявшихъ мученическую смерть за вѣру, Царя и отечество. Особенно назидателенъ подвигъ священника Романа Рапацкаго (села Костры, Пружанскаго уѣзда, Гродненской губерніи), замученнаго мятежниками.
Мятежники питали особенную злобу къ о. Роману Рапацкому, такъ какъ знали, что въ лицѣ его встрѣтятъ непреклонное противодѣйствіе своей «посполитой справѣ». И они не ошиблись: какъ только начался мятежъ и появились польскіе манифесты, призывавшіе русскій народъ къ отступленію отъ православной вѣры и неповиновенію законному правительству, о. Романъ сталъ мужественно убѣждать своихъ прихожанъ не слушать мятежниковъ, а оставаться вѣрными сынами своей отчизны и крѣпко держаться православной вѣры. Зная, что за нимъ слѣдятъ мятежники и что ему угрожаетъ, онъ, однако, неуклонно увѣдомлялъ русскія войска о движеніи мятежническихъ бандъ.
Мятежный «ржондъ» приговорилъ о. Романа къ смерти; ему совѣтовали скрыться, но онъ, зная о своей участи, остался до конца на своемъ пастырскомъ посту, до послѣдней минуты наставляя своихъ прихожанъ въ вѣрѣ и вѣрности. Вотъ какъ описывается его мученическая кончина за вѣру, Царя и отечество, принятая имъ отъ польскихъ палачей безропотно и безъ малѣйшаго противленія:
«Предчувствуя свою близкую кончину, о. Романъ 29 іюня (1863 года) очистилъ свою душу таинствомъ покаянія, и послѣдніе дни былъ непокоенъ. Предчувствія его скоро сбылись. Насталъ роковой для его жизни день 3-е іюля. Въ этотъ день покойный батюшка отправился на сѣнокосъ, расположенный въ 5 верстахъ отъ Костры, недалеко отъ того мѣста, гдѣ скрывались повстанцы. Окончивъ рано работу около 3 часовъ пополудни, стали возвращаться домой. Но не успѣли пройти версты, какъ были окружены конными повстанцами, которые и повели всѣхъ въ село. Зайти домой попрощаться съ семьей о. Роману не позволили, а повели прямо къ мѣсту казни. Пока приготовлялись орудія казни, изувѣры-мятежники всячески издѣвались надъ обреченнымъ на смерть. Священникъ безмолвствовалъ, и только по движенію замирающихъ устъ замѣтно было, что онъ читалъ предсмертную молитву. Настала послѣдняя минута. Злодѣи подвели о. Романа къ грушѣ и, надѣвши петлю, повѣсили, а одинъ изъ мятежниковъ выстрѣлилъ въ правую сторону груди висящаго. Три дня тѣло страдальца не было снято, и только прибывшіе на погребеніе священнослужители сняли его съ петли. На ликѣ усопшаго пастыря-мученика не было замѣтно ни ужаса, ни страданія, но отпечатлѣвалось выраженіе величаваго спокойствія». Такой же лютой смертью, почти одновременно съ о. Рапацкимъ, погибли и, о. о. Прокоповичъ и Конопасевичъ и псаломщикъ Юзефовичъ. Память послѣднихъ, двухъ мѣстное епархіальное духовенство рѣшило увѣковѣчить постановкою памятиковъ на ихъ могилахъ. Къ участію въ постановкѣ памятниковъ призывается все населеніе епархій, и, такимъ образомъ, это будутъ всенародные памятники пастырямъ-мученикамъ, павшимъ за вѣру православную и за русское отечество[4].
Въ равной же мѣрѣ, конечно, достойна увѣковѣченія и память о.о. Рапацкаго и Прокоповича, о чемъ уже и поднятъ вопросъ на мѣстѣ. Нельзя не согласиться съ «Вѣстникомъ Виленскаго Свято-Духовскаго Братства», что «въ виду серьезнаго переживаемаго Западной Россіей момента слѣдовало бы подпискѣ на увѣковѣченіе памяти пастырей-мучениковъ дать самое широкое распространеніе», т. е. привлечь къ этому все православно-русское населеніе Западной Россіи. Дѣйствительно, переживаемый въ настоящее время Западною Россіей моментъ чрезвычайно важенъ, едва ли не важнѣе эпохи 1863 года: тогда польско-католики стремились поработить себѣ Западную Русь открытымъ мятежомъ, который, естественно, встрѣтилъ энергичный отпоръ со стороны всей Россіи и былъ подавленъ; теперь польско-католики стремятся къ тому же порабощенію, но не открытымъ мятежомъ, а «мирнымъ» и съ виду «лойальнымъ» натискомъ на православную вѣру и Церковь, вновь оккупированную ксендзами, іезуитами и польскими фанатиками. Православная вѣра испытываетъ въ настоящее время въ Западной Россіи такое же гоненіе, а православное населеніе такое же тѣсненіе, какъ и въ 1863 году, но теперь это не встрѣчаетъ должнаго отпора, теперь Западная Русь предоставлена самой себѣ въ этой борьбѣ католицизма съ православіемъ, Польши съ Россіей...
Пусть же будетъ вѣчная память пастырямъ-мученикамѣ, павшимъ въ 1863 году за вѣру православную и за Русь единую, и пусть примѣръ ихъ служитъ назиданіемъ для западно-русскаго народа и утверждаетъ его въ непоколебимой вѣрности истинной Церкви Христовой и великому русскому Отечеству!
А. Л.
«Прибавленія къ Церковнымъ Вѣдомостямъ», издаваемымъ при Святѣйшемъ Правительствующемъ Сѵнодѣ. 1909. № 16 (18 апрѣля). С. 697-701.
[VIII – IX 1845]. Лист 5 альбом 1845 г.
Слева внизу чернилами надпись рукой Шевченко: вознесенский соборъ въ Переяславе (Построенный Гетманомъ Мазепой. 17 в.). В этом храме за левым клиросом, перед киотом Богородицы в 1766 г. была захоронена голова ктитора местечка Млиев Даниила Кушнира, казненного униатами и поляками. В советские годы захоронение было уничтожено и храм стал использоваться как музей в котором размещена диорама «Битва за Днепр».
Г. Д. Эварницкий в статье „Гайдамацкое движение и уманская резня“ помещенной в „Историческом Вестнике", рассказывает одно событие из отношений униатов и католиков Польши к православным во второй половине ХѴІІІ-го века. Это событие прекрасно объясняет все ужасы гайдамацкой голытьбы.
В м. Млиеве был униатский поп, Василий Гдышицкий, который всячески старался склонить православное население Млиева к унии. Но православные не только не склонились к унии, а решили скопом не допустить Гдышицкого к приходской церкви. Собравшись в церковь, они забрали священнические облачения, книги и церковные сосуды и все это сложили в сундук, находившийся в церковной колокольне, и заперли замком. Оставили только на престоле чашу со святыми дарами.
Зная в числе своих односелян одного человека, уже не молодого летами, благочестивого, во всем беспорочного и искренне преданного православию, Даниила Кушнира, жители, с общего согласия, приказали ему, как старейшему человеку, снять чашу с престола и унести ее в сундук. Кушнир, повинуясь воле громады, со страхом и благоговением приступил к престолу Божию и, положив перед ним три земных поклона, а также обернув руки церковною завесой, взял чашу с престола и снес в камору, где хранились в сундуке другие церковные вещи.
Тогда униатский поп Василий Гдышицкий, разорённый таким поступком, начал грозить Кушниру смертью и стал распространять клевету, будто бы Кушнир ходил с чашею в корчму, пил ею горилку и вместе с горилкой выпил частицы св. даров. Кушнир взят был под арест, закован в железо и посажен в Смелянский замок.
Напрасно односельчане Кушнира пытались освободить его, действуя и просьбами и деньгами. „Ежели на унию пристанет, то отпущен будет; а ежели нет, то казнен будет смертью". Когда Кушнир узнал о таком ответе своих врагов, то он не только не пожелал сам приставать на унию, но еще и всему православному народу советовал крепко и нерушимо держать православную веру и просил не ходатайствовать за него: „Я готов за веру православную и умереть, а на унию пристать не хочу“!
После этого скованного Кушнира из Смелянского замка отправили под м. Олыпану (Звенигородского уезда, Киевской губернии) в обоз начальника польского отряда Воронина и там присудили его сжечь живым, обвертев ему руки пенькой и облив смолой. Обвинителями старика были отец Василия Гдышицкаго, униатский протопоп и его родные сыновья, „чего ни по каким правилам и законам не делается “. Когда настало время казни Кушнира, то к нему приступил один униатский поп с тем, чтобы исповедовать его. „Я вас, униатов, отрицаюсь, учения вашего и исповедания слушать не хочу; я уже на то приготовился и св. тайн приобщался; а вы делайте надо мною, что хотите“, ответил несчастный мученик и, проговорив сам слова исповедания, отдал себя на волю мучителей.
Когда его начали жечь, то он от боли возопил: „Господи, Боже мой! Что сие мне подал еси? Воля Твоя святая на мне да будет! О, Боже мой, приими дух мой“! А потом увидя народ, стоявший вокруг, говорил ему: „Православные христиане! Не веруйте вы униатам, они проклятые и вера их проклята".
Когда у несчастного обгорели руки, то многие господа, бывшие при том, усомнились в его вине, стали уговаривать Гдышицкаго, чтобы он отпустил мученика без рук, потому что с него и такой муки достаточно. Но бесчеловечный мучитель, не внимая этим словам, потребовал, чтобы ему отсекли голову. Тогда к мученику подошел палач и стал ему завязывать глаза. „Не бойся, старичок! Бог с тобою"! сказал палач. „Я не боюсь, а ты делай то, что тебе велят"!
И тогда палач отсек ему голову, а отсекши, настромил ее на палю и прибил ее к пале большим железным гвоздем посреди самой головы; пригвоздив же голову, подошёл к Гдышицкому и отерев свои руки о полы одежды Гдышицкаго, потребовал от него уплаты денег: „Заплати мне за работу, что я работал"! Гдышицкий, вынув из кармана несколько монет, уплатил палачу. После этого он приказал тело казнённого сжечь и, когда оно было сожжено, то православные, вырыв „небольшой ровик загребли ''в него оставшийся пепел и некоторую часть костей". Это злодеяние совершено было в 1766 г. июля 29 дня.
Не довольствуясь всем сделанным, безбожный униат Василий Гдышицкий явился в дом сожжённого, к его жене, и стал домогаться, чтобы она заплатила ему 8 руб. для службы сорокоуста за грешную душу убитого. „Сорокоуст ваш за душу страченного мужа моего будет Господу Богу неприятен; а когда безвинного его замучили, то уже больше нет чего вам делать; ежели угодно, возьми еще и меня“.
Между тем голова сожжённого оставалась на пале с конца июля месяца до последних чисел сентября; потом снята была неизвестными православными людьми и перенесена в Переяслав, в Переяславский кафедральный Свято-Вознесенский монастырь и погребена в кафедральной церкви, за левым клиросом, перед киотом Богородицы 84-летним епископом Гервасием всем собором. (Вор. еп. вед.).
«Литовские Епархиальные Ведомости». 1902. № 24-25. Отд. Неофф.
По окончании учебы Василий был направлен преподавать словесность и дидактику в Паричское женское училище Минской губернии.
Вскоре Василий Измайлов женился. Его избранницей стала Евгения Николаевна (фамилия, к сожалению, неизвестна). У четы родилось два сына: в 1912 году — Николай, а в 1914 году — Василий.
7 декабря 1913 года епископ Минский Митрофан (Краснопольский) обратился к Учебному комитету с просьбой перевести Василия Измайлова в Минскую духовную семинарию, считая, что это будет полезным для учебного дела, и дал ему отличную характеристику. 15 января 1915 года Василий Васильевич был назначен преподавателем основного, догматического и нравственного богословия в Минской духовной семинарии. Незадолго до этого события он был рукоположен в сан священника.
После закрытия семинарии, с 1920 года, отец Василий перешел служить в Свято-Покровскую церковь села Слобода-Озерицкая Минского района. В 1927-м стал настоятелем Свято-Воскресенского собора города Борисова. Здесь отец Василий выступил против обновленцев, пытавшихся захватить собор, открыто высказывался о гонениях на Церковь. Прослужив в Воскресенском соборе всего несколько месяцев, 2 июня 1927 года по доносам обновленцев священник был арестован, обвинен в «контрреволюционной агитации».
Незадолго до ареста за отцом Василием была установлена слежка агентуры ОГПУ. Выслеживавшие его в течение трех месяцев агенты составили ряд доносов, вошедших в так называемое «Обвинительное заключение». В нем, в частности, читаем:
«…приблизительно 12 марта во время всенощной и на следующий день, когда полная была церковь народа, священник Измайлов говорил, что скоро должны приехать большевистские попы и забрать наш собор, чтобы потом сделать в нем клуб. Призывал граждан защищать церковь, причем советовал мужчинам в это дело не вмешиваться… Говорил, что религию преследуют, давал намек на то, что скоро будет война…
2 мая, освящая могилы на кладбище, в разговоре о погоде говорил, что холодную погоду Бог посылает в наказание за то, что советская власть и неверующие издеваются над Церковью…
…в частной беседе со старушкой-нищей (фамилия не установлена) говорил, что дождь идет все время — это признаки в скором времени большой войны, что так будет литься кровь, как теперь льется дождь…
Принимая во внимание, что свидетели, а также агентурный материал вполне подтверждают, что Измайлов вел агитацию с явно контрреволюционной целью и что деятельность Измайлова имеет возбуждающее влияние на массу, о чем свидетельствует выступление массы во время приезда обновленцев в марте сего года, когда выкрики из толпы, настроенной Измайловым, были направлены против советской власти, принимая все это во внимание, полагаем необходимым привлечь Измайлова к ответственности самым строгим образом…»
Виновным себя в предъявленных ему обвинениях отец Василий не признал, заявив, что «все эти обвинения ни на чем не основаны», на допросах никого не оговорил.
Постановлением особого совещания при Коллегии ОГПУ от 26 августа 1927 года протоиерей Василий Измайлов был сослан в Соловецкий концлагерь особого назначения (СЛОН) сроком на три года. Там он, согласно официальной версии, умер 22 февраля 1930 года, но, скорее всего, был расстрелян, войдя в сонм новомучеников, за веру православную пострадавших в страшное время гонений на Церковь Божию. (Это предание основывается на том факте, что в 30-е годы власти расстреливали многих заключенных с оформлением подложных документов.
Отбывавший заключение в лагерях Карелии Иван Солоневич так вспоминает об этом: «... ежедневно в "санитарную ведомость" лагеря приходилось вписывать цифру ... означавшую число расстрелянных. Где и как их расстреливали, "официально" оставалось неизвестным... Борис (родной брат И. Солоневича, врач), на соответствующих личных карточках должен был изобретать диагнозы и писать exitus litalis. Это были расстрелы втихомолку — самый распространенный вид расстрелов в СССР».
Впервые отца Николая Мацкевича арестовали в 1933 году, заключив на один месяц в тюрьму. После освобождения он стал настоятелем Свято-Андреевской церкви г. Борисова. Его перемещение на новое место отчасти объяснялось тем, что храм в Бродовке оказался закрытым.
В Борисове о. Николай прослужил несколько лет. Его не раз вызывали в местное отделение НКВД, угрожали арестом, насмехались над ним и однажды потребовали, чтобы он публично отрекся от сана, заявив об этом с церковного амвона. Потребовали и, наверное, ожидали, что так и будет. Но отец Николай поступил иначе. Совершая богослужение на следующий день, он, обращаясь к прихожанам, сказал: «Люди! Бог есть!» Эти слова он произнес с особым акцентом, адресуя их прежде всего своим недавним собеседникам из НКВД. После этого 15 августа 1937 года его арестовали.
Священник Николай Мацкевич виновным себя ни в чем не признал и никого из своих прихожан не оговорил. Его осудили на 10 лет заключения в концлагере. Из лагеря он уже не вернулся, мученически пострадав за Господа и Спаса нашего Иисуса Христа.
Священномученики Василий Измайлов и Николай Мацкевич канонизированы в лике местночтимых святых постановлением Священного Синода Белорусского Экзархата от 28 октября 1999 года, прославлены для общецерковного почитания Архиерейским юбилейным Собором Русской Православной Церкви 2000 года.
Газета «Воскресение» № 3. 2018 (по материалам сайта Борисовской епархии и статей о. Федора Кривоноса)
Футболку "Провидѣніе" можно приобрести по e-mail: providenie@yandex.ru
Застолби свой ник!
Источник — zapadrus.su
