• Посм., ещё видео
Будучи ребенком, Пирогов ежедневно упражнялся в церковном чтении и знал наизусть много молитв и псалмов. По его собственному признанию, «слова молитв, так же как и слова Евангелия, слышавшиеся в церкви, считались сами по себе, как слова, святыми и исполненными благодати Святого Духа; большим грехом считалось переложить их и заменить другими» [1, с. 123]. Пирогов отмечал преимущественно религиозный характер своего семейного воспитания: «Но если несомненно, что начало премудрости есть страх Господень, то, несомненно и то, что это начало мне было сообщено. Я почитал и боялся. Но, конечно, в моем понятии Бог, Церковь, таинства, служители церкви и обряды составляли нераздельное целое» [1, с. 124].
В университет Пирогов поступил в 14 лет. «Вступление в университет, – вспоминал он впоследствии, – было таким для меня громадным событием, что я, как солдат, идущий в бой на жизнь или смерть, осилил и перемог волнение и шел хладнокровно», а после успешного экзамена «отец повез меня из университета прямо к Иверской (к иконе Божией Матери, которая находилась в часовне на Красной площади в Москве – м. Лука) и отслужил молебен с коленопреклонением». На всю жизнь он запомнил слова, сказанные отцом после молебна: «Не видимое ли это Божие благословение, Николай, что ты уже вступаешь в университет? Кто мог этого надеяться!» [1, с. 17]. В 1828 г. Николай окончил медицинский факультет Московского университета, затем учился в Профессорском институте при Дерптском университете, где готовились будущие профессора университетов страны (по типу современной докторантуры – м. Лука), результатом чего стала защита докторской диссертации в 1831 г. с присвоением степени доктора медицины.
Получив прекрасную подготовку по анатомии и хирургии, в 1833 г. он был командирован за границу, где проходил стажировку у лучших немецких медиков. В 1836-1840 гг. он уже – профессор теоретической и практической хирургии Дерптского университета. Молодой профессор Пирогов начал с того, что объявил главным девизом своей деятельности абсолютную научную честность. «Я положил себе за правило, при первом моем вступлении на кафедру, ничего не скрывать от своих учеников, и если не сейчас же, то потом, и немедля открывать перед ними сделанную мною ошибку – будет ли она в диагнозе или в лечении болезни» [1, с. 75]. Этот девиз он пронес через всю свою жизнь.
Помимо преподавания, приема больных, руководства несколькими клиниками и амбулаториями, Пирогов написал здесь множество трудов, заслужив особую известность после опубликования книги «Анналы хирургической клиники». Затем был переведен в Петербургскую медико-хирургическую академию. Здесь он создал первую в стране хирургическую клинику, основав новое направление медицины – госпитальную хирургию. За 15 лет работы в Петербурге он снискал огромный авторитет в научном сообществе, его виртуозная техника проведения операций не знала себе равных. В этот период он провел более 12 тысяч вскрытий, неукоснительно следуя правилу Лангенбека: «Нож должен быть смычком в руке настоящего хирурга».
По вечерам Пирогов работал в морге Обуховской больницы, в душном подвале при свечах, оттачивая метод так называемой «ледяной анатомии». Идея распиливания замороженных трупов принадлежала И. Буяльскому, но Пирогов ее усовершенствовал, совершал распилы в трех плоскостях, что легло в основу написания трудов, не потерявших свою актуальность по сей день, – «Полный курс прикладной анатомии человеческого тела с рисунками» (1848) и «Топографическая анатомия по распилам через замороженное тело» в 4-х томах (1859). Так родилась новая медицинская дисциплина – топографическая анатомия. Лишь только в ХХ веке гениальные идеи Н.И. Пирогова, реализованные в вышеупомянутых трудах, легли в основу современной компьютерной томографии (КРТ и МРТ), крайне необходимой диагностической технологии в медицине. Пирогов составил первый анатомический атлас, ставший незаменимым руководством для врачей-хирургов. Атлас можно сравнить с картой для путешественника, благодаря которой можно точно пройти по необходимому маршруту. С этих пор хирурги получили возможность оперировать, нанося минимальные травмы больному. Этот атлас и предложенная Пироговым методика стали основой всего последующего развития оперативной хирургии. Оба сочинения были удостоены Демидовской премии.
Однажды в Москве знакомый скульптор привел Пирогова в мастерскую, чтобы показать свои работы. Там он увидел гипсовые формы и пришел в неописуемый восторг. Именно он первым в мире использовать стал гипс при лечении переломов. В руководстве «Клиническая хирургия» автор описал гипсовую повязку и новую оригинальную методику проведения операции на стопе, позже получившую название «пироговская». Эта методика впоследствии положила начало всей костнопластической хирургии [3].
Пирогов был настоящий новатор. Его даже назначили директором Инструментального завода, поскольку он сам придумывал инструменты, которыми любой хирург смог осуществлять операцию хорошо и быстро. Набор инструментов, разработанных Пироговым, используют до сих пор в операционных всего мира.
Смелость новатора никогда не уживается с боязнью риска и желанием спокойной жизни. В то время, когда многие из коллег Н.И. Пирогова предпочитали не выходить из круга привычных операций, на которых уже набили руку, знаменитый профессор, не заботясь о репутации, храбро шагал в неведомое. Конечно, Пирогов рисковал. Он слишком часто делал первым то, чего вообще не делали до него. В 1847 г. Пирогов впервые в России удалил зоб щитовидной железы. По тем временам операция была необыкновенно смелой. Были медики, которые упрекали его в безрассудстве, даже называли умалишенным. Многих раздражало его новаторство, его осуждали – дескать, вновь этот Пирогов рвется в запретную зону. Он не отступал. Многие из коллег Пирогова не понимали или не хотели понять и простить ему его новаторство, творческую смелость, попирание шаблонов. Завистники, терявшие из-за Пирогова славу и свою практику, оговаривали его, извращали и ставили с ног на голову его взгляды и высказывания. По их милости в сплетнях охочей до клеветы светской толпы складывался непривлекательный образ Пирогова – знающего и умелого, но склочного и безжалостного «резуна», думающего не столько о больных, сколько о рискованных и жестоких опытах для подтверждения своих теорий.
Задолго до открытия средств борьбы с раневой инфекцией Пирогов говорил о заражении ран через инструменты и руки хирурга, о перенесении заразы с одной раны на другую через предметы, с которыми соприкасаются больные. Он запретил обтирать раны общими губками, требовал соблюдения гигиенических правил, поддержания чистоты, мытья рук. «Я верю в гигиену. Вот где заключается истинный прогресс нашей науки. Будущее принадлежит медицине предупредительной», – писал он.
Н.И. Пирогов как врач среди простых больных пользовался исключительной популярностью. Его практика самостоятельной работы с первых дней и до смерти была громадна. Это был поразительно бескорыстный труженик. В числе его пациентов были люди всех классов: от бедного крестьянина до придворных сановников и членов императорской семьи. Хирург часто добивался успеха там, где другие врачи опускали руки. Однажды Пирогова пригласили к постели раненого героя итальянского народа Гарибальди. Никто из самых знаменитых врачей Европы не мог отыскать засевшую в его теле пулю. Извлечь пулю и вылечить Гарибальди удалось только Пирогову.
Со своим прямым, принципиальным и неуступчивым ко лжи и несправедливости характером Пирогов приобрел себе много врагов, среди которых был и Фаддей Булгарин, известный клеветник, писавший злые фельетоны и письма, в которых унижал Пирогова, отрицал его научные заслуги, высмеивал его характер, взгляды, поступки. А когда Булгарин обвинил его в плагиате, написав, что Пирогов «заимствовал» часть своего «Курса прикладной анатомии» из сочинения английского анатома Чарльза Белла, Пирогов не счел нужным защищать свою честь ученого перед неучем, он потребовал суда над клеветником и подал в отставку. Отставку не приняли, потому что началась эпидемия холеры, во время которой только в Петербурге умерло шестнадцать с половиной тысяч человек. Пирогова ждала опасная работа, в которой нуждалось общество, он был необходим как врач, как профессионал. Пирогова можно было унижать, но без него нельзя было обойтись. Со всей присущей ему основательностью Николай Иванович провел планомерное изучение болезни и написал по результатам своих исследований труд «Патологическая анатомия азиатской холеры. Из наблюдений над эпидемиею, господствовавшею в России в 1848 году». К труду прилагался патолого-анатомический атлас этого заболевания [5].
Когда в 1853 г. началась Крымская война, Пирогов счел своим гражданским долгом отправиться в Севастополь и добился назначения в действующую армию. Трудно оценить поступок Пирогова, решившегося отправиться в самое пекло войны, когда он только женился. Имея двоих детей, славу, почет, привилегии академика, он вдруг все бросает ради врачебной помощи простому раненому солдату. В первый же день своего приезда Пирогов нашел более двух тысяч измученных и крайне заброшенных раненых. Многие из них лежали на холодной земле, как попало, порой друг на друге, точно дрова… Десять дней с утра до ночи Пирогов оперировал их. Почти у всех произошло нагноение ран. Операции, которые должны были быть сделаны сразу после боя, делались им лишь месяц спустя. Не покладая рук Пирогов работает. «Жизнь, которую я веду, – пишет он жене, – не позволяет скучать <…> Мыслей других нет и быть не может, как об раненых; засыпаешь, видя все раны во сне, пробуждаешься с тем же».
В Севастополе Пирогов проявил себя не только как уникальный хирург-практик, но и как хирург-организатор. Он предложил делить раненых на несколько категорий – требующих неотложной помощи, безнадежных и тех, кто могли подождать. По сей день этот принцип сортировки раненых остается главным в организации медицинской помощи на поле боя во всех армиях мира. Требовал врач и неукоснительно соблюдать гигиенические правила. Тяжелобольных стали отделять от выздоравливающих, а помещения обрабатывали дезинфицирующими растворами. Одно это спасло тысячи жизней – от заражения и гангрены. Пирогов установил органосохраняющий (сберегательный) принцип хирургии, стараясь по возможности обходиться без ампутаций, используя гипсовые повязки при переломах и хлороформ при операциях.
Впервые столкнувшись с апатией чиновников к медицинским проблемам, он открыто заявил – «от администрации, а не от медицины» зависит своевременное и полноценное оказание медицинской помощи. Пирогов, заботясь о раненых, постоянно вступал конфликт с администрацией. Он требовал вовремя снабжать лазареты провиантом, бельем и медикаментами. Этой требовательности учил и сестер-милосердия. Из-за постоянных конфликтов с военными чиновниками Пирогов получил прозвище «Гроза госпитальных беспорядков» [7]. Те в свою очередь, чтобы защитить себя, слали бесконечные жалобы на него в Петербург. Основное содержание их сводилось к тому, что якобы Пирогов в Севастополе занимается ампутированием и отсечением конечностей без всякого на то основания. А один из военных чиновников в своем тайном донесении военному министру назвал Пирогова сумасшедшим.
Все это являлось, конечно же, грязной ложью. Например, в одном из писем к жене он сообщает: «В Светлое Воскресенье был у заутрени в Соборе, и во время служения уже раздавались издали сильные выстрелы; бомбы летали в город; потом замолкло. Но в понедельник на Святой, 29 марта, в 5 часов утра мы были разбужены сильной канонадой; <…> мы побежали стремглав на перевязочный пункт и вскоре вся огромная зала начала наполняться ранеными с ужасными ранами: оторванные руки, ноги по колена и по пояс приносились вместе с ранеными на носилках; с лишком четыреста раненых нанесли нам за сутки, с лишком тридцать ампутаций. С этого дня бомбардировки продолжались днем и ночью» [8].
«Вы сходите на перевязочный пункт, в город! Там Пирогов; когда он делает операцию, надо стать на колени», – писал очевидец, побывавший в Крыму. Н.А. Некрасов напечатал эти строки в журнале «Современник» и прибавил от себя: «Выписываем эти слова, чтобы присоединить к ним наше удивление к благородной, самоотверженной и столь благодетельной деятельности г. Пирогова, – деятельности, которая составит одну из прекраснейших страниц в истории настоящих событий. <…> Это подвиг не только медика, но и человека. Надо послушать людей, приезжающих из-под Севастополя, что и как делал там г. Пирогов! Зато и нет солдата под Севастополем (не говоря об офицерах), нет солдатки и матроски, которая не благословляла бы имени г. Пирогова и не учила бы своего ребенка произносить это имя с благоговением. Пройдет война, и эти матросы, солдаты, женщины и дети разнесут имя Пирогова по всем концам страны, оно залетит туда, куда не заглядывала еще ни одна русская популярность…» Личностью, которой «сердце отдает охотно и безраздельно свои симпатии», называл Пирогова Некрасов [9].
Его достижения на поприще военно-полевой медицины поистине беспрецедентны: первое, что он сделал, – это ввел систему организации хирургической помощи раненым, применив их сортировку как основу работы перевязочных пунктов и госпиталей, используя рассредоточение раненых для предупреждения госпитальной инфекции и транспортировку в тыл с целью оказания там «окончательного хирургического пособия». Второе – впервые в мире применил общее обезболивание (ингаляционный эфирный наркоз) в военно-полевых условиях, проведя в июле-сентябре 1847 г. более 110 операций под эфирным наркозом на театре военных действий под аулом Салты в Дагестане; и там же впервые использовал в военной хирургии оригинальную, «налепную» гипсовую повязку, ставшую одним из элементов его сберегательного метода лечения боевых ран. В-третьих, стал основоположником милосердия на войне – начал использовать труд сестер милосердия, предвосхитив создание международной организации Красного Креста. И, наконец, в-четвертых, 1864 г. издал «Начала общей военно-полевой хирургии» – первое практическое руководство для военных хирургов, в котором отразил все основные положения своего учения о хирургической помощи на войне. Не случайно изданный в конце 1941 г. с предисловием Н.Н. Бурденко 1-й том и сверстанный в дни блокады Ленинграда 2-й том «Начал» (1944) стали настольными книгами военно-полевых хирургов времен войны в 1941-45 гг. [11].
После падения Севастополя Пирогов вернулся в Петербург, где на приеме у Александра II доложил о бездарном руководстве армией князем Меншиковым. Царь не захотел прислушаться к советам Пирогова, и с этого момента Николай Иванович впал в немилость. Он ушел из Медико-хирургической академии и целиком посвятил себя педагогической и общественной деятельности.
Пирогов в 1857 г. был назначен попечителем Одесского учебного округа. В Одессе первым делом он начал выступать за преобразование Одесского лицея в университет, свои планы он не успел реализовать, но несмотря на это, спустя время все же был открыт Новороссийского университета. Из Одессы его переводят на такую же должность в Киев в самое критическое время, когда поляки раскачивали социально-политическую обстановку, в учебных заведениях были волнения. «В течение его двухлетнего управления округом, несмотря на возбужденное состояние умов, не было ни одной серьезной студенческой демонстрации, беспрестанно случавшейся тогда в других университетах». Однако «клевете удалось очернить его где следует, и он должен был оставить свой пост, несмотря на его твердую уверенность в полной возможности удержать необдуманные порывы учащейся молодежи в взволнованном политическими интригами крае» [12].
В этот период он опубликовал целый ряд педагогических сочинений, которые вызвали огромный интерес у передовых людей того времени. Главной целью статей Пирогова о воспитании молодого поколения, по его собственным словам, была забота «о соглашении школы с жизнью, о свободе научного исследования, о возбуждении в учащихся уважения к человеческому достоинству и к истине». Великий ученый смело заявил, что все сословия и все национальности, включая и самые малые, имеют право на образование. Пирогов оказал большое содействие развитию воскресных школ, и именно по его инициативе в Киеве в 1859 г. была открыта первая воскресная школа.
С 1866 г. Пирогов жил в своем имении в с. Вишня Винницкой губернии, откуда как консультант по военной медицине и хирургии выезжал на театр военных действий во время франко-прусской (1870-1871) и русско-турецкой (1877-1878) войн. В усадьбе занимался самой разнообразной общественной деятельностью: писал свои труды, оказывал помощь врачам Подолии, возделывал сад и виноградник. Пытаясь улучшить жизнь крестьян, он не мог не обратить внимание на такое явление, как пьянство. Чтобы уменьшить его, Пирогов превратил три из четырех имевшихся в Вишне корчмы в больницы, а одну – в заезжий двор [13]. Он до последних дней принимал больных, которые съезжались к нему со всех концов. Н.И. Пирогов всегда указывал на необходимость обучения крестьян грамоте и сам делал для этого все, что мог: ранее создавал воскресные школы и теперь у себя на дому устраивал занятия для крестьянских детей.
Скончался Пирогов в возрасте 71 года, угас за полгода от рака верхней челюсти, который диагностировал ему Николай Склифосовский.
После кончины тело Пирогова по просьбе жены в присутствии священника было забальзамировано специально для этого приехавшим из Петербурга доктором Д.И. Выводцевым. На эту процедуру в порядке исключения было получено особое разрешение Святейшего Синода. «Учтя заслуги Н.И. Пирогова как примерного христианина и всемирно известного ученого, разрешили не предавать тело земле, а оставить его нетленным "дабы ученики и продолжатели благородных и богоугодных дел Н.И. Пирогова могли лицезреть его светлый облик"» [14].
Талант и великое сердце сделали имя ученого бессмертным.
В своих мемуарах Пирогов вспоминает, что в детстве, насмотревшись на врачей, лечивших брата, он очень любил играть в доктора. Семья была огромная: Николай – 13-й ребенок, «юнейший в доме отца», и недостатка в «пациентах» у него не было. Как не было недостатка в них и потом, всю последующую жизнь. До наших дней остался он врачом №1, и не только потому, что обладал великим талантом врачевания и обогатил медицину смелыми решениями хирурга, но и потому еще, что звание первого русского врача было присвоено ему за душевную чистоту, смелость и за правду во всем – в науке и в жизни.
Был в этом и промысел Божий. Рассказывают, что когда он родился в канун Рождественского поста 13(25) ноября 1810 года, то счастливый отец на радостях произнес: «Будет назван мой сын в честь Святителя и Чудотворца – Николаем. Бедных жалеть он будет и побеждать врагов»[1]. Так и случилось. Вся жизнь Николая Ивановича Пирогова – яркий пример целеустремленности, неустанного творческого труда, несгибаемой воли, человечности.
В мировую науку Пирогов вошел не только как академик-первооткрыватель и создатель целых разделов медицины, но и как врач-подвижник, патриот своего отечества. Его самоотверженный труд, труд врача-добровольца по спасению раненых при обороне Севастополя, его участие в войне на Кавказе и во франко-русской и русско-турецких войнах всегда будут памятны народу как образец истинного самопожертвования. Он всегда был верен святому долгу врача быть там, где он нужнее всего. О своем отъезде на Крымскую войну в 1854 г. в одном из знаменитых севастопольских писем жене он пишет: «Подумай только, что мы живем на земле не для себя только, вспомни, что пред нами разыгрывается великая драма, которой следствия отзовутся, может быть, через целые столетия; грешно, сложив руки, быть только праздным зрителем, кому Бог дал хоть какую-нибудь возможность участвовать в ней. <…> Но тому, у кого не остыло еще сердце для высокого и святого, нельзя на все, что делается вокруг нас, смотреть односторонним эгоистическим взглядом, – и ты, которую я привык уважать за твои чувства, верно, утешишься, подумав, что муж твой оставил тебя и детей не понапрасну, а с глубоким убеждением, что он не без пользы подвергается лишениям и разлуке»[2]. И это были не пустые слова.
Современники свидетельствовали: «Нельзя было не последовать его великому примеру: как родной отец о детях, так он заботился о больных, и пример его человеколюбия и самопожертвования сильно на всех действовал; все воодушевлялись, видя его; больные, к которым он прикасался, чувствовали облегчение...»[3]. Пирогов стремился не пропустить любую, самую что ни на есть незначительную деталь в заботе о раненых. Он беспокоился, чтобы раненые и больные были всегда обеспечены теплой одеждой и доброкачественной едой. И если не хватало мест в госпиталях, он рекомендовал их устройство в частные дома, но так, чтобы они всегда были под присмотром.
Будучи первоклассным европейским хирургом, Николай Иванович не увлекался своим значением в науке. Он почти пророчески провозгласил в своей «Общей военно-полевой хирургии», что «будущее принадлежит медицине предохранительной». Несомненно, все основные элементы его мировоззрения пронизаны прежде всего человеколюбием, стремлением облегчить участь страждущих, состраданием к раненым и больным на войне – состраданием, положенным в основу профессиональной нравственности хирурга. Так, во избежание «внезапных душевных волнений», которые, по его наблюдениям, могут приводить к вторичным кровотечениям, врач, по его мнению, должен, прежде всего, «нравственно успокоить раненого».
Особенно это положение иллюстрирует деятельность Н.И. Пирогова по внедрению эфирного наркоза в хирургии. В литературе утвердилось мнение, что основной целью его поездки на Кавказ в 1847 г. была апробация наркоза в полевых условиях. На самом деле, по словам самого Н.И. Пирогова, его цель заключалась в оказании «нравственного влияния эфирования» там, где «тысячи людей жертвуют собой во имя общего блага». В своем «Отчете о путешествии по Кавказу» он представил опыт более 300 операций, проведенных им лично, а также результаты аналогичного числа вмешательств, проведенных другими хирургами в 25 клиниках 15 городов страны в течение одного только 1848 г. В этом труде он описал технику, клинику, физиологию, преимущества и недостатки различных видов наркоза, способы определения глубины наркотического сна, показания и противопоказания к наркозу, влияние его на смертность и т. д. И цель была достигнута: нравственное влияние эфирования на больных стало очевидно, о чем говорили «и наблюдения, и опыт, и цифры»[4]. И этому принципу – обеспечению полной анестезии при операциях – Н.И. Пирогов более не изменял. «Ни одна операция в Крыму под моим руководством, – писал он о Крымской войне 1853-1855 гг., – не была сделана без хлороформирования». Эта цифра не может не поражать воображение. Ведь во время обороны Севастополя число проведенных им и совместно с другими врачами операций под наркозом достигло 10 000 – это почти 30 операций в сутки! Скорее всего, это был самый большой опыт в мире на то время.
Тем не менее это гуманистическое начало в отечественной хирургии, сказавшееся на повышении качества проводимых операций и резком снижении смертности больных, по крайней мере оперированных Н.И. Пироговым, еще долгое время наталкивалось на неприятие «людьми, презирающими все, что только превышает их ограниченные понятия», для которых наркоз – всего лишь «дорогая вещь для госпитальной экономии». Нельзя без волнения читать письмо Николая Ивановича лейб-хирургу Н.Ф. Арендту о его неудавшейся попытке внедрить наркоз в одной из крупнейших больниц Петербурга: «Операций в Обуховской больнице я более делать не буду. Я не хочу присутствовать при мучениях больных, которых страдания не хотят облегчать от незнания дела и от скупости»[5].
Ярким проявлением высокого профессионального и нравственного долга Н.И. Пирогова является издание им некоторых трудов «в пользу неимущих», организацию в Медико-хирургической академии отделения «для безденежного содержания и пользования больных, требующих хирургического пособия», а также его бесплатные консультации в петербургских больницах для бедных – в Обуховской, Петропавловской и в больнице Марии Магдалины. И это не было позой или сиюминутным порывом. В Дерпте и Петербурге, Симферополе, Севастополе и Кишиневе, в Германии, Италии и в селе Вишня – всюду и всегда он приходил на помощь, ставя на первое место интересы больного человека. И делал это совершенно бескорыстно: «Господин Пирогов всегда так доступен и прост, что каждый больной, богатый или бедный, может прийти к нему, и он всегда окажет им безвозмездную медицинскую помощь», – писал современник[6].
Свидетели киевского периода жизни Пирогова, в чине тайного советника занимавшего высокую должность попечителя учебного округа, вспоминали, что два раза в неделю, с 8 часов утра и до 8 часов вечера, попечитель и генерал проводил бесплатные врачебные приемы. «Слепые, хромые, изувеченные и расслабленные – все обращались к знаменитому врачу, и всем им, без различия и состояния, был оказываем, смотря по состоянию, более-менее продолжительный осмотр, – свидетельствуют бывшие учащиеся Киевской гимназии, в помещении которой доктор вел врачебный прием. – Нам не раз приходило в голову, обедал ли Николай Иванович в эти дни, и мы дивились, какая необыкновенная сила воли и энергии была нужна человеку для такого самоотверженного подвига. Сколько христианского милосердия и любви вмещала в себе эта великая душа, заключенная в таком невзрачном теле!»[7].
Другой воспитанник гимназии вспоминает следующее: «Назначение в 1858 году попечителем Киевского учебного округа Николая Ивановича Пирогова, как по мановению волшебного жезла, переменило весь облик гимназии. Кто не был свидетелем-очевидцем этого знаменательного перерождения гимназии, тот с трудом поверит, чтобы личность одного человека могла произвести в очень короткое время такую колоссальную перемену во всем гимназическом строе. Сразу с необычайной быстротой прежний дух гимназии совершенно переменился: персонал гимназический был тот же, все оставались на своих прежних местах, но все как-то изменилось, преобразилось, стало действовать иначе. Телесные наказания, которые еще так недавно применялись, совершенно уничтожились, исчезло прежнее, довольно грубое обращение с воспитанниками; учителя вдруг вспомнили, что они не ротные командиры, а педагоги. И ученики вверены им не для муштровки, а для обучения и воспитания. Этот поразительный результат был достигнут не столько преобразованиями, произведенными Пироговым, сколько обаятельной личностью Пирогова, его высоким ученым и педагогическим авторитетом, его необыкновенной доступностью и простотой обращения, его глубоким уважением к личности человека. Двери к Пирогову были открыты для всякого, не исключая и гимназиста, и великий ученый принимал всех просто и давал всякому просимый совет или наставление». И еще этот бывший гимназист добавляет: «Видели мы его также часто, почти каждую службу, в гимназической церкви, через которую он проходил незаметно и становился обыкновенно в алтаре. Вообще, во время нашего пребывания в гимназии нам очень часто приходилось видеть Пирогова и любоваться его умным, добрым и серьезным лицом. Такою обаятельною была для нас, воспитанников гимназии того времени, личность Пирогова»[8].
Корреспондент газеты «Киевский телеграф» за 1861 г. сообщал, что «по просьбе больных даже в скверную погоду господин Пирогов шел пешком к ним домой, делал операции и перед уходом прятал руки в карманы, чтобы нуждающиеся хозяева не вздумали ему платить!»[9].
На прощальном обеде, данном в честь Пирогова Киевским учебным ведомством 4 апреля 1861 г., ректор Университета им. Св. Владимира Н.Х. Бунге говорил о служении Н.И. Пирогова не только науке, но и «нравственному авторитету». Более всего современников поражало то, что «анатом, хирург и испытатель материи в природе человека сделался поборником его духовного начала»[10].
В период пребывания Пирогова в Киеве писатель А.И. Куприн изобразил его в рассказе «Чудесный доктор»[11]. Все описанное там действительно произошло в Киеве. Отец семейства, некто Мерцалов, тяжело переболев брюшным тифом, остался без работы и средств к существованию. Семья с четырьмя малолетними детьми ютилась в сыром полуподвальном помещении, дети начали болеть; одна дочь умерла, вторая – при смерти. Отчаявшийся отец пошел просить милостыню. И когда он уже решил в отчаянии покончить жизнь самоубийством, в парке неожиданно встретил незнакомого доктора, который немедленно отправился с ним к больной девочке, осмотрел ее и назначил лечение. К тому же доктор оставил на столе несколько крупных кредитных билетов. И только когда было получено лекарство из аптеки, на ярлыке к нему было написано имя случайного благодетеля: «По рецепту профессора Пирогова». А.И. Куприн не выдумал рассказ, а описал случай, действительно имевший место в жизни человека, который поведал ему эту трогательную историю. «Чудесным доктором» был Николай Иванович Пирогов. «С этих пор точно благодетельный ангел снизошел в нашу семью, – продолжил рассказывать Куприну уже сын Мерцалова. – Все переменилось <…> отец отыскал место, матушка встала на ноги, меня с братом удалось пристроить в гимназию на казенный счет. Просто чудо совершил этот святой человек»[12].
Есть тем не менее люди, даже и в наше время, сомневающиеся в полном бескорыстии и бессеребничестве замечательного врача, которые приводят в пример якобы известные факты взимания с пациентов денег в последние годы жизни в усадьбе Вишня. Все это не соответствует действительности. Как было на самом деле, свидетельствует современник в книге «У великих могил» (1914 г.). С его слов известно, что Пирогов до последних дней принимал больных, которые съезжались к нему со всех концов. Правда, тут не обошлось без конфуза. Николай Иванович был уверен, что лечит людей бесплатно. И случайно узнал, что Александра Антоновна за его спиной берет с больных гонорары. Ошарашенный Пирогов устроил жене скандал. На него не действовали никакие доводы: ни то, что в семье денег нет – Николая Ивановича лишили всех пособий, кроме пенсии; ни то, что детей надо учить; ни то, что лекарства, которые Пирогов раздает больным, стоят денег. Но тут еще выяснилось, что при Пирогове работало два фельдшера – Альтер и Окопник, его ученик, и они тоже брали с крестьян, должно быть, какое-то вознаграждение за труд, ведь на что-то им надо было жить. И тогда, это понимая, Пирогов «установил билетную систему: с бедных за билет брал по рублю, с богатых – три. А операция с лечением стоила 10-15 рублей. Конечно, крестьянской бедноте он оказывал помощь даром». Европейская знаменитость, Пирогов был доступен самому последнему мужику. На зов его этот генерал (так называли его местные крестьяне) мог явиться днем и ночью. Крестьяне из Вишни свидетельствуют: «И деньгами нам помогал. На выкуп мы после воли (реформа 1861г.) стремились. Пошли к нему просить денег взаймы. Дал человекам шестидесяти. Некоторые потом отработали, а за другими так и пропало»[13].
О морали и нравственности как основы поведения Н.И. Пирогова свидетельствуют его слова в письме одному из друзей – Ф.Я. Каррелю, который в ноябре 1868 г. упрашивал Николая Ивановича вернуться на государственную службу: «Верно, никто не упрекнет меня в равнодушии к общественному делу или корыстолюбии… – отвечал ему Н.И. Пирогов. – Я жертвовал довольно в моей жизни для общего блага. Я служил даром и не получал никакого вознаграждения 13 лет в петербургских госпиталях… Я променял выгодную практику и обеспеченное существование на попечительство в двух учебных округах (Одесском и Киевском). Только одно – требование Отечества найдет меня всегда готовым на безусловное и положительное “да”»[14]. Так, уже будучи в преклонном возрасте, старый хирург принял приглашение правительства и Общества Красного Креста отправиться на Балканскую войну «безо всяких условий» (то есть бесплатно), поскольку «русскому человеку в переживаемое время не приходится делить условий с Обществом Красного Креста».
Даже уже будучи тяжело больным, посещая Одессу в последний раз, незадолго до смерти, он откликается на боль всех к нему прибегающих. Об этом свидетельствует выдержка из письма жены доктора А.В. Бертсона – друга Н.И. Пирогова, на даче которого в Одессе летом 1881 г. он отдыхал: «У нас на даче поселился знаменитый Пирогов. Больные осаждают нашу дачу, хотят, чтоб Пирогов дал им совет. Все это беднота из Юго-Западного края. Нищие. Жена Пирогова заявляет, что муж ее болен и принимать не может. Больные умоляют, рыдают, ужасная сцена. В это время появляется сам Пирогов. Узнав, в чем дело, он объявляет, что будет каждый день принимать бедных бесплатно. Ты бы видела, с какой верой подходят к нему эти бедняки»[15].
В письме к одной из основоположниц сестринского дела Е.М. Бакуниной за несколько месяцев до своей кончины Н.И. Пирогов сам сформулировал те нравственные начала и принципы, которыми он руководствовался: «Главное – не терять уверенности в значении дела, которому была посвящена жизнь, в пользе, доставленной Вами страждущим людям...»[16].
А своих учеников, когда был на педагогическом поприще, он напутствовал так: «Берегите жизнь и здоровье и вооружайтесь всей силой воли и нравственным чувством против чувственности, не дайте ей овладеть вашим внутренним бытием. Будьте осторожны, вдумывайтесь в жизнь, а главное, не дайте заглохнуть в душе вере и стремлению к добру – они у вас есть, как и у всего человечества»[17].
... После смерти Екатерины Дмитриевны он остался один. Дома ждали сыновья. Он очень много работал, а детям нужна была мать и воспитательница. Николай Иванович дважды неудачно пытался жениться. Затем написал большую статью «Идеал женщины», изложив свои взгляды на жену, друга, мать. Статья эта в списках активно ходила по рукам. В начале 1850 г. ему рассказали о двадцатидвухлетней баронессе Александре Антоновне фон Бистром (1824-1902), немке, принявшей православие. Девушка чувствовала себя одинокой, много и серьезно размышляла о жизни, любила детей, восторженно читала и перечитывала его статью об идеале женщины. Он сделал баронессе А.А. Бистром предложение, которое она приняла[17].
Первоначально о любви он не думал, искал скорее женщину-друга. Это явствует из его писем, в которых он излагает свои мысли относительно обязанностей женщины в семье: молиться и приучать к этому детей, заниматься самообразованием, помогать мужу в его делах и ни в коем случае не быть легкомысленной или ветреной светской особой. Душа серьезная, душа глубокая, душа, воспринимающая суть вещей глубоко внутрь себя, — вот что нужно.
Но брак, как многие считали, по расчету, быстро превратился в большую любовь. Александра стала отличной матерью приемным сыновьям и верной помощницей мужа. Сразу после свадьбы супруги уехали в родовое имение Александры, и весь медовый месяц Пирогов увлеченно оперировал. Жену это нисколько не смущало, она знала, за кого она вышла замуж, восхищалась мужем, и ее все устраивало.
Есть два письма (1850 г.) Н.И. Пирогова к жене, которые в литературе называются философско-педагогическими. И, наверное, не случайно, потому что это настоящее философское эссе с глубокими рассуждениями о браке, любви, супружеском долге. На женщине, по мнению Пирогова, лежит святая обязанность блюсти религиозные чувства ее семейного круга. «Без напыщенной восторженности, без всяких утонченностей пиетизма, с чисто Евангельскою простотою, с взглядом светлым, идеальным, поэтически-высоким, она исполнит свое высокое призвание — быть хранилищем и рассадником религиозно-святых чувств своей семьи», — писал он.
Интересно, что Николай Иванович, будучи человеком разносторонним, писал стихи. Вот отрывок из одного стихотворения, посвященного жене Александре Антоновне:
И Высшей Воле повинуясь, Молю ее подать мне силы Окончить поприще земли, И, вздох последний испуская, Из праха духом уносясь, На сердце руку положивши, «Готов я!» — твердо произнесть.
В ваших руках лежит будущность человека, вы первые должны дать ответ перед Богом и перед человечеством, пред грядущим поколением, пред собственной совестию, в какой мере вы достигли, в какой степени вы стремились к достижению Высокого Идеала вашего назначения на земле. Подумайте, то, что вы однажды основали в сердце, в уме и в душе человека, когда он, мягкий, как воск, и удобный к принятию всех возможных форм, находился в ваших теплых руках, то после, когда время и опыт жизни сделают его твердым и жестким, уже нельзя будет ни переменить, ни искоренить, ни радикально исправить. Победите же, из любви к Богу и Его чудесному созданию, вашу суетность, ваше легкомыслие!
Вам дал Бог большую способность к самоотвержениям и пожертвованиям, нежели мужчине, Он вас одарил чувством нежным и теплым, дал вам ум, хотя менее глубокий, но более гибкий и емкий, развил ощущение прекрасного; воспользуйтесь этими дарами Милосердного Нашего Отца, употребите их на пользу человечества ваших же детей, трудитесь, образуйте, воспитывайте себя для этой высокой цели. Бог благословит ваши труды и намерения»[18].
Высочайшую оценку деятельности Н.И. Пирогова дал К.Д. Ушинский: «Наконец-то мы имеем посреди нас человека, на которого с гордостью можно указать нашим детям и внукам и по безукоризненной дороге которого можем вести смело наши молодые поколения. Пусть наша молодежь смотрит на этот образ, и будущность нашего отечества будет обеспечена. <…> Другой такой жизни, какова жизнь Н. И. Пирогова, — продолжает он, — мы не знаем в России, да и у других народов таких жизней не много. Если Н. И. Пирогов призывает нас к бескорыстной деятельности на пользу народа, если он говорит нам о нравственной силе духа; если он указывает нам на необходимость нравственного самовоспитания как единственного средства действовать благотворно на воспитание народа, если он говорит нам о религии, нравственности, любви к людям и любви к Отечеству, бескорыстии, самопожертвовании, то эти слова уже не одни громкие фразы, а дела, или укоряющие нас в бездействии, или призывающие нас к спасительной деятельности. <…> Н.И. Пирогов не только возбуждает в нас желание деятельности на пользу общественную, но и рождает твердую уверенность в том, что эта деятельность не пропадет даром. Народ, из среды которого выходят такие личности, какова личность Н.И. Пирогова, может с уверенностью глядеть на свою будущность»[19
Футболку "Провидѣніе" можно приобрести по e-mail: providenie@yandex.ru
Застолби свой ник!
Источник — bogoslov.ru
