Поиск

Навигация
  •     Архив сайта
  •     Мастерская "Провидѣніе"
  •     Добавить новость
  •     Подписка на новости
  •     Регистрация
  •     Кто нас сегодня посетил

Колонка новостей

Чат

Ваше время


Православие.Ru

Видео - Медиа

    Посм., ещё видео


Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Помощь нашему сайту!
рублей Яндекс.Деньгами
на счёт 41001400500447
( Провидѣніе )

Не оскудеет рука дающего


Главная » 2014 » Октябрь » 10 » • И. Ильин • Что такое конспирация? •
13:16
• И. Ильин • Что такое конспирация? •
 

providenie.narod.ru

 
фото
  • Предварительные замечания
  • Умение хранить тайну
  • Умение распознавать людей
  • Чутье зла
  • Править должны лучшие
  • О христианском национализме
  • Духовное Единение
  • Национализм, это...
  • Отношение к инородцам
  • Народ не Бог
  • Предварительные замечания

    1. К конспиративной (т. е. тайно-заговорщической) деятельности способен далеко не всякий человек. В истории человечества провалилось многое множество заговоров вследствие участия в них людей не способных, не призванных, не вышколенных, легкомысленных и неосторожных. В наше время, в эпоху изощренных физических и психических пыток, применения нового оружия подкожных и интравенозных впрыскиваний, а также гипноза, конспиративная работа требует особой подготовки, особой школы и сильной воли. При отсутствии этих условий всякому человеку и всякой организации обеспечены сплошные провалы.

    2. Поэтому, прежде чем браться за такого рода деятельность, необходимо удостовериться в своей личной способности к ней, а затем непременно пройти особого рода техническую, телесную и душевную школу подготовки. Людям разговорчивым, экспансивным, эмоциональным, впечатлительным, наивным и глупым, забывчивым, рассеянным, доверчивым, откровенным и искренним (это не одно и то же!), пугливым и робким (это не одно и то же!), не умеющим сдерживать свою фантазию, органически не способным притворяться и лгать, не переносящим долгого одиночества, простудливым, нетерпеливым, легко поддающимся внушению и телесной боли, - лучше совсем не браться за такие дела.

    3. Это предупреждение относится в особенности к людям тщеславным и честолюбивым. Им надо раз навсегда сделать выбор между удачей их дела и их личным успехом. К тайне и заговору люди вообще прибегают тогда, когда этого требует удача их дела; значит, эта удача требует от них молчаливости, незаметности, скромности, т. е. именно того, чего их тщеславие решительно не переносит. Тщеславный человек желает фигурировать, превозноситься, славиться. Он хвастун от природы. Он всегда наврет о себе, о своей партии или организации лишнего, припишет себе чужие дела и подвиги, в уверенности, что от хвастовства, так же как и от клеветы, всегда “что-нибудь останется”: всему не поверят слушатели или читатели, так хоть частицу с собой унесут. А в дальнейшем так легко смешать, он ли сам рекламировал себя и свою партию или похвала шла от посторонних. Хвастовство тщеславного человека незаметно врастает в “общественное мнение” или, по крайней мере, в передаваемые из уст в уста слухи, оно входит похвалою в это общее и безответственное “говорят”; а если “говорят”, так это уже “пол-славы”; еще немного - и чествовать начнут, а от “чести” до “власти” рукой подать. Глядишь, а хвастун уже карьеру сделал.

    4. Так, тщеславные и честолюбивые люди совсем не замечают, как их болтовня и их вызывающая манера держаться вредят их делу и проваливают их конспирацию. Скромно-молчаливые конспираторы трудно находимы; их надо отыскивать, ими надо дорожить, их головой нельзя рисковать. Чтобы в этом убедиться, стоит только понять и усвоить, что возглавители величайших мировых заговоров держались и держатся в полной неизвестности. Ленину было легко: черную работу “экспроприации”, подделки денег, добывание золота делали за него и для него другие (напр., Джугашвили-Коба-Сталин на Кавказе, Литвинов в Румынии, Евсей Таратута и Максим Горький в Москве, Парвус-Гельфанд в Берлине и в Швейцарии, генерал Гофман в германском штабе и другие);- до тех пор, пока не настала “благоприятная пора” (1917), ибо власть Керенского была в левом направлении нулевая, занять особняк Кшесинской и Смольный институт можно было без конспирации, и вся борьба велась уже “на улице”. Мастеров конспирации легче найти в партии социалистов-революционеров, но и они иногда проваливались и гибли (за исключением разве Евно Азефа, доживавшего свой век в Берлине в качестве нажившегося рантье).

    5. Одно упоминание этого последнего имени должно навести всякого на мысль о том, что в конспирации есть всегда нравственно-рискованный, скользкий и компромиссный элемент. Конспиратор должен быть мастером притворства, обмана и лжи и не испытывать при применении своего мастерства ни отвращения, ни стыда, ни укоров совести. Это дается гораздо легче бессовестной и безнравственной душе, чем благородному и совестному духу. Там, где профессиональный шулер, мошенник и палач спокойно исполняют данные им конспиративные поручения, не считаясь с низостью и мерзостью этих заданий, там идейный борец должен еще найти те внутренние основания, которые успокаивали бы его душу в минуту отвращения, стыда или совестного укора. Он всегда должен помнить, что успех его конспиративного дела может завести его в тупик безжалостности, наглой лжи, преступления и предательства. И можно с уверенностью предсказать, что человек, не разрешивший верно этой проблемы компромисса, рано или поздно - или усвоит себе точку зрения профессионального негодяя, может быть - бессовестного раба, или же познает то жизненное изнеможение, которое несет с собою нравственное презрение к самому себе. Благая цель никогда не оправдывает дурного средства, даже самого целесообразного: злое дело, породив благие последствия, отнюдь не становится добрым делом: причинная связь между подлостью и желанным улучшением жизни могла быть предусмотрена верно, но совершённая подлость сохраняет все свои подлые свойства. Искусство же делать гадкие дела, не становясь злодеем, есть искусство трудное, которое требует не только большой внутренней школы и дисциплины, но и постоянного очищения души.

    Конспиративное умение предполагает в человеке умение хранить тайну и умение распознавать людей.

    Умение хранить тайну

    1. Если у тебя есть тайна и тебе надо сохранить ее, то пойми прежде всего, что сохранить ее можешь только ты сам: другому придется “хранить” ее тогда, когда ты ее ему выдашь. Не надейся на других, на их молчаливость и такт. Если ты сам не удержал свою тайну, как можешь ты требовать молчания от других?

    2. Тайна имеет свои законы: кто их нарушает, тот ее разрушает. Сущность тайны не в том, что о ней знают, но не говорят (“секрет полишинеля”). Сущность ее в том, что люди не знают ни того, в чем она состоит, ни того, что вообще что-то скрывается.

    3. Поэтому если у тебя есть тайна, то не имей таинственного или важного вида: не шепчись по углам; не роняй многозначительных намеков; не рассказывай о своих “очень интересных” знакомствах; не выдавай себя за “посвященного” во что-то; не сообщай сенсационных новостей. Будь прост, естествен, скромен. Умей молчать без загадочности; не дразни чужого любопытства; а когда необходимо, умей быть разговорчивым о посторонних, общедоступных предметах. Будь как все. Будь малозаметен. И прежде всего умей владеть своим тщеславием; тщеславие есть главный источник болтливости. Приучи себя не дорожить суждением окружающих людей о тебе. Научись ради дела спокойно проигрывать в их мнении: оно стоит немногого.

    4. Явная таинственность всегда пробалтывает тайну. Будь уверен: если люди узнали, что у тебя есть тайна, они узнают скоро и в чем она. Ибо всюду есть много досужих любознаек и профессиональных следопытов (разведчики! контрразведчики! любопытствующие слухоносы!). Поэтому если самая наличность тайны стала притчей во языцех, то погаси ее совсем; и потом, если надо, завяжи ее снова, иначе и осторожнее.

    5. Чтобы научиться беречь тайну, сделай так: утаи про себя твое первое серьезное огорчение или твою первую серьезную удачу. Сделай так, чтобы никто на свете не узнал ее от тебя.

    Или еще сделай так: если узнаешь какую-нибудь волнующую “новость”, заставь себя не рассказывать о ней никому. Если другой будет рассказывать о ней при тебе,- слушай и молчи; если неверно расскажет,- не поправляй; если сочтут тебя за неосведомленного человека, пусть считают, тем лучше.

    Упражняйся в этом про себя; но не говори никому, что ты, мол, “упражняешься”. Приучись быть наедине со своей тайной, чтобы она тебя “не распирала”. Этим ты выработаешь в себе непроницаемость для других людей. Закрепи ее внутренне - безусловной прозрачностью души перед Богом и совестью.

    6. Тайна есть бремя. Это бремя надо нести самому и одному. Приучи себя к этому, и ты укрепишь свой характер: ибо сущность характера в духовной самостоятельности человека.

    7. Чем меньшее число людей знает о тайне, тем она неуязвимее; и обратно - общеизвестность тайны делает ее всеуязвимой и убивает ее.

    8. Интимные секреты, которые никому не нужны, хранить легко. Гораздо труднее хранить те тайны, которые должны быть известны лишь очень немногим, но до которых хотели бы добраться многие и притом враждебные люди. Начинай свои упражнения с личных секретов, и потом, лишь постепенно, переходи к важным тайнам.

    9. Сообщать другому тайну следует не тогда, когда это “можно” сделать (он “не предатель”, он “не сплетник”, он “славный малый”), а тогда, когда она безусловно необходима для самого дела, а он уже доказал, что заслуживает безусловного доверия. Всегда лучше не договорить, чем сказать что-нибудь лишнее и опасное. При сомнении всегда лучше воздержаться. Не делай себе никаких попущении - ни по родству, ни по дружбе, ни по любви; помни Самсона и Далилу.

    10. Не будь наивен: не думай, что другого можно связать “честным словом”, или “клятвою”, или “зароком”. Многих людей тайна начинает “распирать” именно после того, как они дадут “честное слово” молчать. Никогда не обременяй другого тайною: она может вырваться у него незаметно и неожиданно, помимо его воли - в бреду, в опасности, в любовном угаре, в пьяном виде, в трансе гипноза. Только действительное неведение дает твердую гарантию. Поэтому осторожный молчальник может включить свою осведомленность в мотивацию своих дальнейших поступков: наблюдательные враги скажут потом: “если он так поступил, то это означает, что он знал то-то и то-то”...

    11. Развивай в себе пристальную, мгновенную наблюдательность, неутомимое внимание; способность быстро сосредоточиваться и на ходу перерешать; искусство подвергать свою речь внутренней цензуре; умение верно различать оттенки смысла и выбирать слова. Это необходимо для блюдения тайны.

    12. Приучи себя не торопиться с ответом на вопрос; всегда давай себе срок для выбора наиумнейшего ответа. Прежде чем отвечать, обрежь внутренне все нити, ведущие к тайне.

    13. Никогда не записывай своей тайны, ни всего того, что с нею связано; и нигде не храни. Не записывай ни имен своих сообщников, ни адресов их, ни явочных паролей. Помни все необходимое наизусть. А если не можешь, то сначала укрепи свою память мнемоническими упражнениями.

    14. Если первое время будут неудачи-не унывай. Блюдение тайны есть дело трудное. Научись проверять себя после каждого разговора и отмечать свои ошибки; тогда ты сам скоро дополнишь эти правила. И помни: умеющий хранить тайну всегда сильнее неумеющего.

    15. И еще помни: в наше время враги почти везде и даже стены часто имеют уши.

    16. И блюди общее правило: тот, кто экспонирован (общеизвестен, стоит на виду) - не должен вести конспиративной работы, ибо он как муха под стеклом и ему ничего не удастся скрыть; конспиративную работу должны вести по его указаниям и приказам незаметные люди. А тот, кто конспирирует, не должен экспонироваться, т. е. открыто фигурировать, рекламировать свою работу в газетах, опубликовывать свое имя, болтать о своей работе. Такая самореклама равносильна доносу на самого себя, поданному врагу: “Я здесь, это я; можешь в любой момент похитить меня или убить”...

    Умение распознавать людей

    1. Тот, кто берется организовывать людей - должен распределять между ними полномочия и обязанности, устанавливать между ними сотрудничество и подчинение и, главное, ставить верных людей на подходящие для них места. Это значит, что организатор должен хорошо разбираться в людях,- кто чего стоит и кому что можно поручить. Он должен быть твердо уверен, что каждый из членов его организации а) искренно хочет сделать свое дело (не лукавый саботажник!), б) имеет для этого необходимые силы и способности (здоровье, силы телесные и душевные), в) умеет требовать и взыскивать, но умеет и сам подчиняться, г) понял данную ему задачу. Для всего этого необходимо прежде всего научиться распознавать людей; не способный к этому будет делать одни ошибки и губить порученное ему дело.

    2. Это особенно важно для нашей будущей деятельности в России, где мы найдем целые кадры людей, воспитанных в злобе, лжи, робости, продажности и предательстве; множество людей с раздавленным самолюбием и сломанною волею, необозримое море людей с невоспитанным и неукрепленным характером; и сравнительно незначительное меньшинство людей крепких и верных. Их надо будет безошибочно распознавать, объединяться с ними и крепко вести дело спасения России.

    3. Чужая душа есть тайна. Нет никаких рассудочных мерил или правил для ее механического измерения и определения. Но живая и проницательная интуиция может получить в виде подспорья ряд ценных указаний или советов, которые дают руководящую нить для душевно-морального диагноза. Ни одно из этих “правил” не самодовлеюще, и только все вместе они могут помочь верному освещению чужих “потемок”. Главное же состоит в том, что только доброкачественный человек может установить и изучить чужую доброкачественность, ибо только у него имеется живое мерило личной совести. Для злодея все указания наши бессильны и бесплодны.

    4. Каждый человек непроизвольно, от природы как бы “зашифрован” в своем теле и обнаруживает сам себя в своих поступках; и притом так, что в них прикровенно дана вся его душа. Надо научиться “дешифрировать” ее верно и точно. Отсюда первое правило для распознания человека: дело и тело значат больше, чем слово. Не суди о человеке по его разговору или по его высказываниям. Не верь словам, сопровождаемым хитро рыщущими глазами или презрительной миной. Требуй дел и сравнивай их со словами.. Всматривайся во внешнее обличие человека и сличай его с его словами и делами. Подлое, злое дело может обличить и слова и лицемерно-сладкое выражение лица... Лицемерие же сейчас распространено в мире, как еще никогда...

    5. Итак, важнее всего реальные поступки человека и его личное присутствие в них; его намерение {чего именно он хотел), и мотив (почему он хотел именно этого), и энергия вложенной им воли. Слова человека ясно освещаются и осмысливаются только лучами, идущими от его поступков и от всей его личности. Сколь бы “яркими” и “убедительными” ни были его слова, нельзя судить по ним окончательно, не зная его дел. Дела же человека узнаются только через сотрудничество с ним (и то не всегда и не сразу; вспомним Азефа, Гапона, “Федорова-Якушева” ). Ясновидящая интуиция присуща только гениальным людям (так, только П. Н. Врангель с первого же взгляда определил Федорова-Якушева как провокатора и запретил с ним входить в сношения).

    Отсюда: во всякой организации необходима известная постепенность оказываемого доверия, как бы лестница приобщения. Малознаемому человеку поручают сначала только ясные, маленькие и безвредные дела; и притом всегда с последующею проверкою. В лишнее же не посвящают никогда никого. Осведомленность очень часто тяжелое бремя для осведомленного и большая опасность. С одной стороны, я не могу сообщить о том, чего действительно не знаю; с другой стороны, тоталитарные организации нередко не награждают, а убивают своего “слишком много” знающего сотрудника, даже верного, послушного и очень полезного...- “выдаст”, “перебежит”, “проболтается”, “начнет шантажировать”...

    6. В теле человеческая душа вся скрыта и вся проявлена: в строении головы, в чертах и в выражении лица, в формах руки и ноги, в глазах и в смехе; в пожатии руки, в почерке и в походке. Ныне кое-что из этого уже исследовано научно, и установленные обобщения могут быть практически использованы. Но продумать их, усвоить и применять каждый человек должен сам (см. особенно поучительные рассказы А.Ф.Кошко, начальника всероссийской сыскной полиции, т. I “Дактилоскопия”, т. II. “Сыскной аппарат” и т. III. “Иван Егорович”). Здесь можно дать лишь несколько намеков.

    а). У каждого лица есть свое преобладающее, устойчивое выражение. У данного человека - какое? Как изменяется оно в минуту гнева, испуга, неудачи, растерянности, наслаждения, торжества, смеха? Становится ли лицо глупее, грубее, злее? Обнаруживается ли в нем трусость, безволие, жадность, пошлость, сосредоточенность, растерянность, спокойствие, презрение - или наоборот? Достоевский указывает на то, что черта, вносимая в выражение лица смехом, особенно существенна для души смеющегося...

    б). Надо научиться распознавать человека по глазам. Глаза откровенного человека смотрят совсем иначе, чем глаза скрытного. Кто не уловит хитрости и злобы в глазах Ленина? Кто не уловит беспредельной самоуверенности и тупой жестокости в глазах Джугашвили? Человек, призванный повелевать, и человек внутренне сломленный смотрят совсем иначе. Пролганный человек избегает смотреть в чужие, наблюдающие глаза: он все время смотрит то вниз направо, то вниз налево, скользя по чужому лицу только ради встречного наблюдения. Есть глаза верные и предательские, добродушные и скрытно-злобные, хищные, безжалостные, чувственные, глупо-стеклянные, сосредоточенно-думающие, лицемерно-сладкие, огненно-бесовские и т. д. Человек, неспособный к физиогномике, всегда будет проваливаться в оценке людей.

    в). Научись замечать, что делает человек с твоею рукою при рукопожатии: берет ли твою руку (волевая натура) или дает свою? коротко, выразительно, определительно, или держит твою руку вяло, долго и нерешительно? дает ли одни свои пальцы, торопясь отнять их у тебя, или - всю руку до конца? может быть, берет одни твои пальцы и ускользает, чтобы ты не узнал слишком много секретов? жмет сам или предоставляет жать? как бы желая что-то выразить (что именно?) или что-то скрыть (что именно?)... Научись этому, и ты скоро начнешь уверенно отличать волевого и безвольного, цепкого, жадного, эгоиста, лживого, льстивого, целомудренного и развратного, прямодушного и интригана...

    г). Многое дает изучение почерка. Здесь все имеет свое значение: стояние и наклон букв, их размер, их дописанность и недописанность, их хвосты под строкой и над строкой, слабый и сильный нажим, ровный и неровный, перерывы между буквами, расстояние между строчками, закрытость букв, завитки, обрывы, подчеркивания и росчерки. Здесь не надо фантазировать, надо наблюдать, изучать, копить опыт, интуитивно вчувствоваться и проверять. Начинать же надо с почерков хорошо известных тебе людей.

    д). Научись подмечать походку людей: легкомысленно подпрыгивающую, безвольно шмыгающую, категорически ударяющую, вкрадчиво-пролазную, мелкосеменящую, растерянно оступающуюся, деловито уравновешенную, подозрительно обертывающуюся, угодливо расшаркивающуюся и т. д.

    е). Научись расценивать манеры людей - то развязно-самоуверенные (иногда от преодолеваемой большой застенчивости), то скованно-сдержанные, то хвастливо-рисующиеся, то льстиво-вкрадчивые... Как часто законченная фальшь скрывается за наигранным смирением и сентиментальным “благочестием”.

    ж). При разговоре всегда сажай человека лицом к свету и старайся как можно меньше сообщать о себе и как можно больше узнать о нем. Всегда обращай внимание, не подведены ли у него глаза, не нарумянены ли у него щеки: таких “мазаных” мужчин теперь развелось многое множество; они особенно проникают в министерства иностранных дел, пролезая и разнюхивая... Чем меньше с ними встречаться и разговаривать, тем лучше, ибо каждый из них есть готовый предатель.

    7. Важнее всего установить верность человека, т. е. его искреннюю убежденность и стойкость в убеждениях. 

    Есть множество людей - а в наше время, в эпоху тоталитарного террора, их становится все больше,- людей вообще неспособных к убеждениям. Они или помалкивают от робости; или готовы врать в любом направлении; или же приписываются тайно к какой-нибудь закулисной организации, чтобы молчать и врать под ее руководством и за ее обороною. Таких людей нетрудно распознавать; они, в сущности, ко всему теплопрохладны; для них все “условно” и “относительно”, они ни в чем не цельны и не окончательны; зло их пугает, но не возмущает; добру они сочувствуют только тогда, когда оно побеждает; они отличаются особою “терпимостью”, которую они сами выдают за “справедливость” и “многосторонность”; они любят “примирять противоположности”, охотно “разговаривают” с людьми враждебных лагерей и выдают эту полупредательскую болтовню за какую-то высшую “диалектику”. Убежденные люди раздражают и обижают их своею убежденностью. Их ум, если он вообще имеется, лишен воли; их чувство - беспринципно; они не верят ни во что и спешат “застраховаться” и у Бога, и у дьявола...

    В частности: не верь аффектированным людям, которые склонны проявлять больше чувства, чем имеют его на самом деле (лгут сами себе и другим); избегай гомосексуальных: их духовный фарватер может всегда измениться неожиданно для них самих. Всегда проверяй, склонен ли человек иронически отнестись к своей собственной святыне; полезно бывает поставить человеку в лоб роковой вопрос,- мягко, но неожиданно, пристально глядя ему в глаза; полезно бывает дать ему почувствовать, что ты ему “не очень веришь”, и спокойно, не обижая, но и не помогая, следить, как он будет выкарабкиваться из своего щекотливого положения; полезно бывает спросить его, что он сделает, если ему в порядке организации прикажут совершить “полезную гнусность”.

    8. И всегда помни: фальшивый тон ответа может обессилить всякие дальнейшие клятвы и уверения. Человек виден не в состоянии душевного равновесия, а в страсти и в волнении. Слушай человека своею совестью и верь больше всего тем “осадкам”, которые всплывут в твоей душе по окончании разговора.

    9. Старайся установить волевую силу человека. Воля не вспышка и не порыв; вспышкой и порывом живут эмоциональные люди. Воля не цепкий и инертный инстинкт. Воля есть способность - убежденно, стойко и долго ломиться в одну сторону, борясь с препятствиями. Волевой человек всегда склонен к наступлению; он всегда как будто заряжен и прицеливается; он обычно смотрит в будущее, собираясь на него наложить свою печать. Если он пессимист, то пессимизм его не робок и не растерян; если он оптимист, то оптимизм его скрывает за собою план действий; он скучает с безвольными людьми и слегка презирает их.

    Признаки безвольного человека: он не подчиняет себе обстоятельств, а приспособляется к ним, принимая их за “события” и всегда готовясь изогнуться и шмыгнуть под них (“факто-поклонство”); он всегда склонен отложить неприятное дело и не берется за него с самого начала; он боится ответственности и предпочитает не брать ее на себя; он сомневается бесплодно и колеблется долго; в сомнении и в трудную минуту он ищет авторитета. Такие люди нередко засиживаются в гостях (“прилипнет” и никак не может уйти); откладывают все в долгий ящик; чинят карандаш не от себя, а на себя; не проталкивают нитку в иголку, а надевают иголку на нитку.

    10. Старайся верно оценить ум человека и его интуицию.

    Ум есть начало творческое; поэтому у умного человека всегда много своих мыслей. Ум есть способность к различению и к расплетанию (анализ!); поэтому ум вносит во все ясность, точность и определенность. Ум есть сила суждения (синтез); поэтому он всегда ищет и находит верные объяснения и жизнеспособные комбинации.

    Однако ум не самодовлеющ; без интуиции (созерцания и видения) он пуст, слеп и заносчив, - беспочвенный выдумщик и логический фразер. Именно опытом и интуициею человек берет (воспринимает) предметы и реальную жизнь, предвидит и творит. Полуинтеллигент не понимает этого, и именно потому он впадает в рассудочность и носится с отвлеченными доктринами; он верит в полунауку и не верует в Бога.

    Итак, ум не самодовлеющ; без совести он циничен; без веры - пошл и растлевающ. Ум без чувства сух, мертв и свиреп; ум без воли пассивен и бесплоден. Лишенный всего этого, ум оказывается ограниченным и тупым, не способным по-настоящему ни к творчеству, ни к “расплетению”, ни к суждению.

    Признаки глупого человека: он быстро удовлетворяется первым впечатлением и своим собственным суждением; он не подозревает пределов своего собственного ума и легко впадает в самодовольство; он. переоценивает свою интуицию и часто говорит общеизвестности и притом с апломбом; он не видит сложности и все упрощает; он не дальновиден, легкомыслен и лишен чувства познавательной ответственности; он не изобретателен и часто обнаруживает наивную доверчивость; в сомнении и в трудную минуту он растеривается, ищет авторитета или же впадает в трафарет. Глупые бывают часто хитры. Хитрость - не ум, а суррогат ума; она есть инстинктивная изворотливость; отсюда ее неблагородство, ее беспринципность и интриганство. Настоящий ум не интригует: он слишком благороден и ясен для интриги и слишком уважает себя. Поэтому интриган лишен настоящего ума; он мелок, низок и ограничен.

    Замечательно, что человек с оригинальным и сильным умом всегда создает “свои” слова и формулы. Человек с хорошей интуицией всегда и сразу отличает главное от неглавного и потому говорит, по существу, с верными и осмысленными интонациями. Человек, много хвастающий и все разговоры сводящий к себе, не видит предмета из-за себя самого и суждения его о предметах бывают слабы. Резонер всегда ограничен. Настоящая интеллигентность определяется не памятью, не учеными словами, не апломбом, не велеречием и не ловкой “диалектикой”, но способностью к самостоятельному, зоркому наблюдению и анализу событий.

    11. Человеческую душу нельзя ни определить, ни исчерпать; именно поэтому настоящий организатор должен непрерывно наблюдать за ее проявлениями, вникать и улавливать характерные особенности разнородных людей.

    В частности, выбирая верных, энергичных и действенных людей, полезно иметь в виду следующее.

    Сентиментальные люди часто бывают совсем не добры, а только прикрывают фальшивой добротой свои обиды и свою злобу.

    Люди, таящие свои чувства в глубине (“аффективные”), обычно бывают молчаливее, вернее себе, устойчивее и выдержаннее тех, которые бурно изливают своп чувства (“эмоциональные”).

    Заряд активности бывает обыкновенно сильнее в тех, кто не изживает своего темперамента в чувственно-эротических похождениях.

    Люди, обладающие живой фантазией, легче поддаются страху, ибо страх усиливается в душе от конкретного представления “опасных возможностей”. Поэтому искусство храбрости состоит прежде всего в умении не думать об опасности и не воображать себе “худший из исходов”. Боятся все; но храбрецы владеют своим воображением; и подавляют его волею.

    Люди, художественно одаренные (особенно к поэзии, к музыке и к живописи), менее приспособлены к решительному и безоглядному действию.

    Люди, мнительно относящиеся к своему здоровью, не суть люди действия. Они слишком зависят от своих ощущений и от своего самочувствия.

    Люди забывчивые и неаккуратные - не уравновешены в своих душевных ассоциациях и зависят от своих мечтаний и страстей; поэтому они менее пригодны к долгой, волевой борьбе.

    Лжец на словах - обманет и предаст на деле.

    К власти призваны не честолюбивые: с честолюбия и тщеславия начинается первая, часто неуловимая продажность человека, ибо его личный успех всегда может оказаться для него важнее и дороже Дела. К власти призваны люди, излучающие силу внутреннего веления, направленного на служение Делу.

    Проталкивающийся вперед всегда подозрителен; но это совсем не значит, что искусно держащийся в задних рядах тем самым заслуживает доверия.

    Люди, легко уязвляющиеся, затаивающие свои обиды и накапливающие подпольные чувства - не заслуживают доверия и всегда “чреваты” сюрпризами. Впрочем, большая обидчивость и мстительность часто скрывают за собою ограниченность и даже глупость.

    Всегда спрашивай о человеке: “от чего он приходит в состояние волнения или аффекта?” - и в этом направлении ищи его главную движущую страсть. Страстный игрок и пьяница - всегда подлежит отводу при обслуживании важных поручений. Не суди о человеке окончательно, пока не узнаешь и не оценишь характера его жены (или возлюбленной).

    12. И еще одно: не верь в окончательность и безошибочность твоих собственных суждений о людях. Всегда утончай и углубляй свои наблюдения. Всегда проверяй свои суждения - чужими. Будь всегда готов признать свою ошибку, во всяком случае, терпеливо выслушивай противоположные мнения и возражения. Не позволяй подкупать себя похвалою, лестью, вкрадчивой угодливостью и женским кокетством. Блюди нужную меру недоверчивости, но не позволяй своей подозрительности стать чрезмерною и увести тебя в манию преследования.

    13. Всякая борьба связана с риском. В наше время политическая борьба есть как бы сплошной риск. Тем осторожнее должен быть действующий. Тем более оснований имеет он для соблюдения конспиративных тайн. Сообщить всей вселенной, что я вот действую конспиративно, что я возглавляю большую конспиративную организацию, подготовляющую “революцию” или “переворот” - есть безумие, свидетельствующее о полном непонимании конспиративной работы и о безнадежности всего начинания.

    1954 г.

    Ильин И.А. Собрание сочинений в 10 т. Т.2.
    Москва, "Русская книга", 1993 г.

    Чутье зла

    В этом наша беда и наша опасность - мы живем в эпоху воинствующего зла, а верного чутья для распознания и определения его не имеем. Отсюда бесчисленные ошибки и блуждания. Мы как будто смотрим - и не видим; видим - и не верим глазам; боимся поверить; а поверив, все еще стараемся "уговорить себя", что "может быть все это не так"; и не к месту, и не вовремя сентиментально ссылаемся на евангельское "не судите", и забываем апостольское "измите злаго от вас самех" (Кор. 1.5-13). Делаем ошибку и стыдимся сказать: "я ошибся"; поэтому держимся за нее, длим ее, увязаем во зле и множим соблазны.

    А воинствующее зло отлично знает нашу подслеповатость и беспомощность и развивает искуснейшую технику маскировки. Но иногда ему не нужно никакой особой техники: просто назовется иначе и заговорит, как волк в детской сказке, "тоненьким голосочком": "ваша мать пришла, молочка принесла"... А мы, как будто только этого и ждали, - доверчивые "козляточки", - сейчас "двери настежь" и на все готовы.

    Нам необходима зоркость к человеческой фальши; восприимчивость к чужой неискренности; слух для лжи; чутье зла; совестная впечатлительность. Без этого мы будем обмануты как глупые птицы, переловлены, как кролики, и передавлены, как мухи на стекле.

    В нас до сих пор живет ребяческая доверчивость: наивное допущение, что, если человек что-нибудь говорит, то он и в самом деле думает то, что говорит; если обещает - то желает исполнить обещанное; если рассказывает о своем прошлом - то не врет; если развивает "планы", то сам относится к ним серьезно; если обвиняет другого, то "не станет же заведомо и злостно клеветать"; если восхваляет кого, то не потому, что ему пригрозили, наобещали или уже заплатили; если выставляет себя "патриотом", то никак не может принадлежать к враждебной контрразведке; если произносит священные слова, то не ради провокации; если носит какую-нибудь одежду (военную, духовную или иноземную), то и внутренне соответствует своему наряду; если располагает деньгами, то добыл их законным и честным путем; если обещает продовольственные посылки, то от сочувственной доброты и т. д. Мы, как маленькие дети, судим о внутреннем по внешности: по словам, по одежде, по статьям в газете и особенно по обещаниям, по личным комплиментам и по подачкам.

    Но слова без дела не весят. У каждого из нас есть свое прошлое, состоящее из поступков, совершенных нами и, может быть, втайне совершаемым и ныне. Это прошлое отнюдь не подобно змеиной коже, периодически обновляющейся; напротив - оно вырастает у нас из души и сердца, оно остается внутренне выращенным и несется нами через всю жизнь; оно звучит в интонациях голоса, оно посверкивает во взгляде, оно сквозит в манерах, оно прорывается в оборотах речи и в аргументации, оно выдает нас. Иногда человек выдает себя одним взглядом, одним словом, одной постановкой вопроса.

    Поэтому за словами должны стоять общеизвестные дела; и судить надо не по речам, а по делам. Человек должен иметь нравственное право на те слова, которые он произносит. Священные слова не могут прикрыть грязных дел. Великие лозунги не звучат из уст предателя. Надо быть духовно слепым и глухим, чтобы верить в искренность наемного агента. Наше поколение богато отвратительным опытом лжи и лицемерия; мы обязаны иметь чутье зла и не имеем права поддаваться на соблазны.

    И одежда не гарантирует ничего. Разве иеро-чекисты, прилетавшие в Париж и соблазнившие митрополита Евлогия и митрополита Серафима (Лукьянова) - были не в рясах? Разве Скоблин не имел права на форму белого генерала? Разве шулер не выдает себя слишком безукоризненным фраком и белоснежной рубашкой с бриллиантовыми запонками?

    И газетные статьи не должны вводить нас в заблуждение. На статьи, как и на слова, и на речи - человек должен иметь жизненное право, право, приобретенное делами жизни, ее мужеством, ее искренностью, ее жертвенностью, цельностью своего характера. Современный мир богат костюмированными писателями, уже не раз переодевавшимися, писателями- наймитами, писателями "чего изволите", писателями-лицемерами и предателями. Надо научиться распознавать их.

    Еще глупее верить "обещаниям". И под советами, и в эмиграции мы видели множество "искусников", которые делают себе карьеру неисполняемыми, а часто и заведомо неисполнимыми обещаниями: суля другим впустую мнимую "конъюнктуру", они постепенно готовят самим себе настоящую.

    Еще глупее верить хвалителям и льстецам. Лесть есть такая разновидность взятки, которая ненаказуема и которую люди не стыдятся брать: и "дал", и "не дал"; и "взял", и "не взял"; подкуп состоялся, а доказать его нельзя. Между тем льстец всегда есть в то же время клеветник: кто не даст подкупить себя лестью, тот будет им оклеветан. А нам надо помнить: современное человечество кишит нравственно - и политически - скомпрометированными людьми, которым необходимо скрыть или диссимулировать свое прошлое; ложь, лесть и клевета - их главное жизненное оружие.

    Что же нам делать?

    1) Отходить от зла и творить благо. Не замешиваться в ту праздную и вредную сумятицу партийной интриги и клеветы, которой столь многие отдают свои силы. Искать реальной борьбы, а не карьеры, которая всегда была и всегда будет пустозвоном. Надо быть, а не казаться; наносить удары врагу, а не считаться "эмигрантским проминентом".

    2) Смыкать наши ряды. Упорно, неустанно искать людей, заслуживающих абсолютного доверия: людей совершенных дел; людей непоколебимого стояния; людей, никогда и никуда не продававшихся и ни на что грязное не нанимавшихся; таких людей, что если ловкий клеветник представит нам "несуразные доказательства" их мнимой нечестности, то мы отвернемся от клеветника с омерзением. Надо находить людей абсолютного доверия и связываться с ними напрочно.

    3) Постоянно крепить в себе чутье к добру и ко злу. Беречь свое чувство чести; не снижать его требований; твердо верить, что бесчестье есть мое поражение и переход в лагерь дьявола; и всякого нового человека мерить про себя требованием полной чести и честности. Всегда проверять свои впечатления и свой внутренний суд - в общении с людьми абсолютного доверия. От бесчестных решительно отходить; сомнительным не доверяться. Ни те, ни другие - не годятся для борьбы: продадут и предадут.

    4) Учиться безошибочно отличать искреннего человека от неискреннего. Крепить в себе чувство фальши и слух для лжи. Бережно копить в себе соответственный жизненный опыт и делиться им с людьми абсолютного доверия. И всегда и во всех своих общественных ошибках отдавать себе ясный и честный отчет.

    1949 г.

    Править должны лучшие

    Первое, что мы должны сделать при обсуждении устройства русского государства, это стряхнуть с себя гипноз политических формул и лозунгов. Предоставим "верующим" демократам — веровать в необходимость и спасительность этого режима и освободим себя для беспристрастного наблюдения и опытного исследования.

    И еще: предоставим людям, ищущим успеха у толпы, поносить "аристократов" или совсем обходить молчанием идею аристократии, как якобы "реакционную", "контрреволюционную", "старорежимную" и т. д. Когда мы думаем о грядущей России, то мы должны быть свободны, совершенно свободны от боязни кому-то не угодить и от кого-то получить "осуждение", будь то западно-европейцы или свои, доморощенные,— лево-радикалы или право-радикалы. Мы повинны Богу и России — правдой, а если она кому-нибудь не нравится, то тем хуже для него.

    Обычно "демократию", как правление людей "излюбленных" и выбранных народом, и "аристократию", как правление людей "наследственно привилегированных" — противопоставляют друг другу. Это есть ошибка, которую надо понять и отвергнуть. Она есть порождение политических страстей, демагогии и ожесточения. Править государством должны лучшие люди страны, а народ нередко выбирает не лучших, а угодных ему льстецов и волнующих его бессовестных демагогов. Править государством должны именно лучшие, а они нередко выходят из государственно-воспитанных и через поколения образованных слоев народа. Демократия заслуживает признания и поддержки лишь постольку, поскольку она осуществляет подлинную аристократию (т. е. выделяет кверху лучших людей); а аристократия не вырождается и не вредит государству именно постольку, поскольку в ее состав вступают подлинно-лучшие силы народа.

    Убедимся в этом.

    "Аристос" значит по-гречески "лучший". Не "самый богатый", не "самый родовитый", не "самый влиятельный", не "самый ловкий и пронырливый", не привилегированный, не старейший возрастом. Но именно — лучший: искренний патриот, государственно мыслящий, политически опытный, человек чести и ответственности, жертвенный, умный, волевой, организационно-даровитый, дальнозоркий и образованный.

    Можно было бы добавить к этому и другие качества, напр., храбрый, сердечный; но трудно отбросить хотя бы одно из перечисленных и отнести к "лучшим" человека жадного, продажного, интернационалиста, бесчестного, лишенного государственного разума и опыта, безвольного глупца, организационного растеряху или наивного невежду. Именно лучшие должны править во всех государствах и при всех режимах. Всякий режим плох, если при нем правят худшие.

    Нелепо и противоестественно говорить: "мы требуем демократии, хотя бы в ней выбирались, выдвигались и правили безвольные глупцы, продажные невежды, бесчестные растеряхи и тому подобный социальный отброс". Наоборот, необходимо и верно ответить: "демократия, не умеющая выделить лучших, не оправдывает себя; она губит народ и государство и должна пасть". Безумно вводить в стране демократию, чтобы погубить государство и народ, как сделали в России в 1917 году. А к чему ведет правление подлинно-худших юдей, это русские люди испытывают на себе уже тридцать второй год... Суровая школа!

    Можно было бы назвать наше требование политической аксиомой (т. е. истиной самоочевидной): править должны лучшие. В жизненном распознавании этих людей можно ошибаться, можно соглашаться и не соглашаться в оценке их, но задача их выделения бесспорна и основоположна. Можно было бы выразить это в виде лозунга: дорогу честным и умным патриотам! Дорогу им — независимо от того, принадлежат они к какому-нибудь сословию, классу, в какой-нибудь партии или нет! Важно качество человека: его политическая ценность и его политическое воление; и не важно его происхождение, его профессия, его классовая и партийная принадлежность. Важна его нравственная и умственная мощь, а не его предки; важна его верность родине, существенно направление его воли, а не его партийный билет. Партийность (всякая партийность!) не удостоверяет качества человека, а только подменяет или заслоняет его. А качество человека — первее всего и драгоценнее всего.

    Поэтому всякие выборы должны иметь в виду единую, главную и необходимую цель: выделение качественно-лучших сынов народа и поручение им политического дела. Глупо и слепо прельщаться демагогами, которые, прикрывшись партийным ярлыком, яростно отстаивают интерес какого-нибудь класса, сословия, национального меньшинства, территориального округа или же попросту — свой собственный!

    Во-первых, потому, что государственное дело ищет единого, общего, всенародного интереса, а не частных вожделений; и демагог, разжигающий страсти именно в сторону частных вожделений, открыто свидетельствует о своей политической негодности: он является фальсификатором в политике; он подобен цыгану, выхваляющему подменно-поддельную лошадь; по отношению к наивному и доверчивому народу он выступает в качестве развратителя детей, строящего свое благополучие на подтасовке и лжи.

    Во-вторых, потому, что самая его демагогия свидетельствует о его качественной несостоятельности: он разжигает страсти, чтобы выдвинуться и погубить государственное дело, превращая его в лучшем случае в дело частного вожделения, а в худшем случае — в дело своей личной корысти.

    Россия может спастись только выделением лучших людей, отстаивающих не партийный и не классовый, а всенародный интерес. На этом все должны согласиться и сосредоточиться. Это надо разъяснить самому русскому народу прежде всего. Для этого должны быть приняты все меры, как-то: освобождение народа от всех и всяких партий; введение голосования по округам с выставлением персональных, лично всем известных кандидатур; и, главное, выработка особого вида конкурирующего сотрудничества в нахождении и выдвижении лучших людей — сотрудничества государственного центра с избирателями.

    Демократические выборы являются лишь условно-целесообразным средством для безусловно-верной цели (отбор лучших). Если такая цель и такое средство сталкиваются, то условное средство должно уступить безусловной цели. Требование, чтобы правили лучшие, относится к самому естеству, к самой идее государства; строй, при котором у власти водворяются худшие, будет жизненно обречен и рухнет рано или поздно, с большим или меньшим позором. Всякое государство призвано быть аристократией в нашем смысле слова: и монархическое, и дикта-ториальное, и демократическое; и можно было бы сказать с уверенностью, что если бы исторически-законные государства были на политической высоте, то они извлекали бы этих подлинно лучших изо всех слоев населения; и тогда профессиональным революционерам нечего было бы делать на свете.

    Поэтому вопрос "всенародных выборов" (по четырехчленной формуле — всеобщее, равное, прямое и тайное избирательное право) есть вопрос средства, а не высшей непререкаемой цели или догмы. Это средство может в одном государстве и в одну эпоху оказаться целесообразным, а в другой стране и в другую эпоху нецелесообразным. Ребячливо веровать в это средство как в политическую "панацею". Совсем не всякий народ и не всегда способен выделить к власти лучших, при помощи таких выборов. Вопрос надо поставить иначе: какой народ и когда, при каком размере государства, при каком уровне религиозности, нравственности, правосознания, образования и имущественного благосостояния, при какой системе выборов, в спокойные или бурные периоды жизни—действительно разрешит эту задачу успешно?

    Спросим поэтому: какие основания имеют современные эмигрантские демократические партии для того, чтобы считать, что русский народ, после всеразлагающей, духо-опустошительной и развращающей всякое правосознание, эпохи коммунизма, после водворения в стране повальной нищеты (разбогатевшие сов.карьеристы не в счет!), после тридцатидвухлетнего рабства, после отвычки от самостоятельного мышления, после полной и застарелой неосведомленности в вопросах политики, хозяйства и дипломатии, после укоренившейся привычки бояться, воровать, промышлять доносами и спасать свою жизнь пресмыкательством, сумеет осуществить такие выборы? Если у них имеются серьезные основания, то не следует их замалчивать; а если их нет, а есть обратные основания, то к чему безответственное программное пустословие?

    Россия нуждается в такой системе выборов, которая дала бы ей верный способ найти и выделить своих подлинно лучших людей к власти. В этих выборах лучших людей не могут и не должны участвовать члены интернациональной партии, заведомые губители и палачи русского народа, "нырнувшие" коммунисты, перекрасившиеся предатели и т. д. А это означает, что эти выборы не могут быть ни всеобщими, ни прямыми. Лучших людей могут найти только те, которые не утратили чести и совести, те, которые страдали, а не те, которые пытали страдальцев. Иначе Россия будет опять отдана во власть политической черни, которая из красной черни перекрасится в черную чернь, чтобы создать новый тоталитаризм, новую каторгу и новое разложение. Избави нас Бог от этого!

    3 июня 1949 г.

    О христианском национализме

    Национальное чувство не только не противоречит христианству, но получает от него свой высший смысл и основание; ибо оно создает единение людей в духе и любви, и прикрепляет сердца к высшему на земле – к дарам Святого Духа, даруемым каждому народу и по-своему претворяемым каждым из них в истории и в культурном творчестве. Вот почему христианская культура осуществима на земле именно как национальная культура и национализм подлежит не осуждению, а радостному и творческому приятию.

    Духовное Единение

    Различны травы и цветы в поле. Различны деревья, воды и облака. “Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе” (1Кор.15,41). Богат и прекрасен сад Божий; обилен видами, блещет формами, сияет и радует многообразием. И каждому народу подобает и быть, и красоваться, и Бога славить – по-своему. И в самой этой многовидности – уже поет и возносится хвала Творцу. И надо быть духовно слепым и глухим, чтобы не постигать этого.

    Преп. Серафим Саровский говорил, что Бог печется о каждом человеке так, как если бы он был у Него единственным... Это сказано о личном человеке. А об индивидуальном народе? Что же, о нем Господь не печется совсем? Отвергает его, осуждает и обрекает? Каждую лилию одевает в особливые и прекрасные ризы; каждую птицу небесную помнит и кормит; и все волосы на Голове человека сосчитывает, а своеобразие “Мирового гения” в народной жизни проклинает, как начало зла, и отметает, как грех и мерзость? Может ли христианин придерживаться такого воззрения?

    Каждый народ служит Богу, как умеет – всей историей, всей культурен, рудом и пением своим. Один народ служит творчески, и цветет духовно; а другой – не творчески, и духовно хиреет. Есть такие народы, что перестают служить и становятся шла ком истории; и есть такие, что в своем малом и скудно-беспомощном служении угасают, не достигнув расцвета. А есть и такие, что могут осуществлять свое служение только под водительством другого, духовно сильнейшего народа...

    Национализм созерцает свой на род перед лицом Божиим, созерцает его душу, его таланты, его недостатки, его историческую проблематику, его опасности и его соблазны.

    Национализм, это...

    Национализм есть система поступков, вытекающих из этой любви, из этой веры, из этой воли и из этого созерцания.

    Вот почему истинный национализм есть не темная, антихристианская страсть, но духовный огонь, возводящий человека к жертвенному служению, а народ к духовному расцвету.

    Христианский национализм есть восторг от созерцания своего народа в плане Божием, в дарах Его Благодати, в путях Его Царствия. Это есть благодарение Богу за эти дары; но это есть и скорбь о своем народе, если народ не на высоте этих даров.

    В национальном чувстве – источник духовного достоинства: национального, а чрез то – и своего, личного.

    В нем источник единения, – ибо нет глубже и прочнее единения, как в духе и пред лицом Божиим. В нем источник правосознания – этого чувства своей правоты в глубоком и последнем измерении, чувства своей безусловной привязанности и связанности, своего дома и своего верного дерзновения. Национализм учит и смирению – в созерцании слабостей и крушений своего народа (вспомним покаянные стихотворения Хомякова к России).

    Национализм открывает человеку глаза и на национальное своеобразие других народов; он учит не презирать другие народы, а чтить их духовные достижения и их национальное чувство: ибо и они причастны дарам Божиим, и они претворили их по-своему.

    Так осмысленный национализм учит человека, что безнациональность есть духовная беспочвенность ; и бесплодность; что интернационализм есть духовная болезнь и источник соблазнов; и что сверхнационализм доступен только настоящему националисту. Ибо создать нечто, прекрасное для всех народов, может только тот, кто утвердился в творческом акте своего народа. А попытка стать “великим” из интернационализма и пребывая в его атмосфере, давала и будет давать только мнимых, экранных “знаменитостей” или же планетарных злодеев. Истинное величие почвенно. Подлинный гений национален.

    Отношение к инородцам

    Напрасно говорить, будто националист “ненавидит и презирает другие народы”. Ненависть и презрение совсем не составляют существа национализма; они могут присоединяться ко всему, если душа человека зла и завистлива. Правда, есть националисты, предающиеся этим чувствам. Но извратить можно все и злоупотребить можно всем. Злоупотребить можно гимнастикой, ядом, свободой, властью, знанием, словом; извратить можно любовь, искусство, суд, политику и даже молитву; однако никто не думает воспретить и искоренить все это только потому, что некоторые люди принимают извращенные формы за единственно возможные, а здоровых форм не замечают совсем...

    При верном понимании национализма – религиозное чувство и национальное чувство не отрываются одно от другого, и не противостоят друг другу; но сливаются и образуют некое жизненное творческое единство, из которого и в лоне которого вырастает национальная культура.

    Народ не Бог

    Это не значит, что народ становится предметом религиозного обожания, а идея Бога низводится на уровень земной нации. Народ не Бог и обожествление его кощунственно и греховно. И Бог превыше земных разделений. Но народ должен быть поставлен перед лицо Божие, и силы его должны быть облагодатствованы свыше. И если это свершилось, и если это признано, то жизнь его получает религиозный смысл, а религия находит себе достойное жилище в национальном духе.

    Все бытие и вся история народа осмысливаются, как самостоятельное и своеобразное служение Богу: приятие даров Святого Духа и введение их в национальную культуру. Итак: народ не Бог, но силы его духа – от Бога. Путь его исторической борьбы и его страданий – есть пусть восхождения к Богу. И этот путь – дорог и священен для националиста. И чувствуя это, он исповедует, что родина священна, что ею надо жить, что за нее стоит бороться перед лицом Божиим и, если надо, то и умереть.

    Христианский национализм измеряет жизнь своего народа и достоинство своего народа религиозным мерилом: идеею Бога и Христа, Сына Божия.

    Религиозная вера осмысливает национализм, а национализм возводит себя к Богу. Таковы основы христианского национализма.

    фото

    Источник — http://www.rusnation.org/

    Просмотров: 161 | Добавил: providenie | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Календарь

    Фонд Возрождение Тобольска

    Календарь Святая Русь

    Архив записей

    Тобольскъ

    Наш опрос
    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 37

    Наш баннер

    Друзья сайта - ссылки
                 


    Все права защищены. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник providenie.narod.ru
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году